Проект «Юпитер»

Здесь не было полной, непроглядной темноты – бледно-голубой лунный свет кое-где пробивался сквозь плотную завесу густой листвы. И здесь никогда не бывало полной тишины.

Глухо треснула, сломавшись под чьей-то тяжелой ногой, толстая ветка. Самец обезьяны-ревуна пробудился ото сна и настороженно глянул вниз. Там, внизу, что-то двигалось – черное в черноте ночи. Ревун набрал в грудь побольше воздуха, готовясь громким криком бросить вызов незнакомцу.

Раздался новый звук – как будто разорвали напополам газетный листок. Торс обезьяны исчез в темных брызгах крови, во все стороны полетели окровавленные клочья плоти. Тело, разваленное напополам, тяжело рухнуло вниз, задевая нижние ветки.

«Дались тебе эти чертовы обезьяны!» – «Заткнись!» – «Это место – экологический заповедник». – «Отстань! Я упражняюсь в стрельбе».

Черное в черноте ночи остановилось, замерло, потом бесшумно исчезло в джунглях, словно тяжелый безмолвный ящер. Человек не увидел бы его, даже если бы находился на расстоянии вытянутой руки. В инфракрасных лучах оно тоже не давало никакого изображения. Лучи радара скользнули бы мимо.

Оно почуяло запах человеческой плоти и остановилось. Жертва, должно быть, всего в тридцати метрах от него, с подветренной стороны. Это мужчина, от него сильно разит застарелым потом и чесноком. Чувствуется легкий запах оружейной смазки и бездымного пороха. Оно поточнее определило направление и двинулось назад, в обход. Человек наверняка следит за тропинкой. Значит, надо зайти через джунгли.

Оно схватило человека сзади, за шею, и отбросило оторванную голову в сторону, словно увядший цветок. Забулькала кровь, тело содрогнулось и обмякло. Оно уложило тело на землю и пристроило голову ему между ног. «Хороший удар». – «Спасибо». Оно подняло ружье человека и изогнуло ствол под прямым углом. Потом тихо положило оружие рядом с телом и несколько минут стояло, не двигаясь и не издавая ни звука.

И вот еще три тени выскользнули из джунглей и устремились к маленькой, потрепанной временем и непогодой деревянной хижине. Стены хижины были скреплены полосами алюминия, нарезанными из каких-то старых бочек, крыша застелена кусками низкосортного клееного пластика.

Оно сорвало дверь с петель и на полную мощность включило лобовой фонарь, который вспыхнул ярче солнца. В ослепительном свете беспорядочно заметались, что-то вопя, напуганные до чертиков люди. Шесть человек. Шесть походных коек.

– Сопротивление бесполезно! – прогудело оно на испанском. – Вы – военнопленные, с вами будут обращаться согласно требованиям Женевской конвенции.

– Твою мать! – один из них схватил гранату и запустил ее в источник света. Шелест разорванной бумаги был почти не слышен – его заглушил звук, с которым тело нападавшего разорвалось на кровавые клочья. Долей секунды позже черное оно шлепнуло ладонью по бомбе – словно прихлопнуло надоедливое насекомое, – и хижину потряс взрыв. Передняя стена рухнула, людей раскидало во все стороны взрывной волной.

Черная фигура пошевелила левой рукой. Двигались только два пальца – большой и указательный, запястье проворачивалось с негромким хрустом.

«Хорошая реакция». – «Да заткнись ты!»

Три другие черные фигуры включили свои фонари, стащили с хижины крышу и развалили оставшиеся три стены.

Люди в хижине казались мертвыми – окровавленные, неподвижные. Но машины все же решили убедиться наверняка – и стали проверять тела одно за другим. И вдруг молодая женщина перекатилась в сторону и выхватила откуда-то лазерное ружье. Она успела навести оружие на того, с поврежденной рукой, и даже выстрелила – у него из груди поднялась струйка дыма. Потом тело женщины разлетелось на окровавленные ошметки.

Тот, кто проверял тела, даже головы не повернул.

– Плохо, – сказал он. – Все мертвы. Я не нашел никакого экзотического оружия.

– Ничего, зато у нас есть кое-что для Восьмого. Все разом отключили фонари и одновременно разошлись в четырех разных направлениях.

Тот, у кого была повреждена рука, прошел с четверть мили и остановился, чтобы осмотреть поломку при слабом инфракрасном свете. Он потряс рукой и несколько раз стукнул ею по боку. Ничего. Все равно работали только два пальца.

«Чудесно. Нам теперь придется их заменять». – «А что бы ты сделал на моем месте?»

«Да никто ж не жалуется! Я пробуду часть моих десяти дней в базовом лагере».