Пробужденное пророчество

Этой осенью ливни зарядили надолго. Вот уже восьмой день мелкий серый дождик туманным облаком окутывал блистательный Мидиград, скрывая от глаз великолепие видимого издали Города Шпилей. Дождь разогнал по домам всех, даже коробейники и рыночные торговцы, плюнув на прибыли, остались в тепле родных стен. Временами морось усиливалась, уже дважды на имперскую столицу обрушивались ливни. Вода проникала даже на нижние[1] уровни города, вызывая яростные проклятия у их обитателей, вынужденных пробираться по улицам едва ли не на лодках. Легионеры же тихо и не очень — радовались тому, что избавлены от необходимости патрулировать районы совместно с городской стражей.

Впрочем, этот день даже на фоне прошедшей недели отличался отвратительной погодой. Моросящий дождь усилился, еще не превратившись в ливень, но и мелким он больше не был. Ледяной пронизывающий ветер, примчавшийся с северо-востока, бросал горсти колючих капель в лица и за шиворот пробегавших время от времени по улицам горожан. Где-то в отдалении временами слышались насуплено-сердитые, словно бы чем-то недовольные, раскаты грома.

— Ну и погодка! Угораздило нас сегодня дежурить, орков хвост! — выругался Эри, пытаясь стряхнуть капли дождя с кольчуги.

— Не орков, а орочий, — меланхолично поправил его Джан.

— А мне по… — грубо отозвался стражник. — Чего расселся, твоя очередь у ворот дежурить.

— Сейчас допью и пойду, — Джан все так же меланхолично отхлебнул из большой, исходящей ароматным паром кружки. — И вообще, вон в котелке грог горячий. Выпей, согрейся и успокойся.

— А кто на воротах стоять будет? Император?

— Но-но, ты поосторожнее с Императором! — одернул невоздержанного на язык товарища Джан. — А на ворота плюнь. Разве сейчас кто куда поедет? Да и Рости, побери его Ярлиг[2], с проверкой не явится.

— Да, сержант в такую погоду нос на улицу высовывать не станет! А уж свою задницу из кресла вытаскивать, и с проверкой сюда идти… — согласился Эри, оставляя бесплодные попытки отряхнуть кольчугу и зачерпывая кружкой грог.

Но стражник не успел отхлебнуть горячего напитка. Едва он поднес кружку к губам, как в ворота постучали.

Эри выругался. Громко и витиевато. А поскольку ругательств он знал великое множество, его долгую и эмоциональную тираду оборвал лишь повторный стук.

Джан с явной неохотой выбрался из старого кресла перед печкой и, подойдя к наружной стене, открыл смотровое окошко. Злой ветер тут же швырнул ему в лицо пригоршню холодной воды, колючие капли больно прошлись по коже.

У ворот стоял высокий человек с мечом за спиной. Один.

— Эри, это какой-то ненормальный одиночка. Я пропущу его через сторожку.

Напарник только кивнул, с наслаждением прихлебывая горячий глинтвейн.

Распахнув ведущую за пределы города дверь, Джан на мгновение высунул голову.

— Эй, там, у ворот! Сюда идите!

Через несколько секунд, пригибая голову, путник вошел в сторожку. Вода текла с него ручьями, Эри готов был спорить на недельное жалование, что на незнакомце не было ни единой сухой нитки.

Он был черноволос, черноглаз, строен и очень высок — на голову выше Джана, в котором насчитывалось шесть футов. Мечей оказалось два; странно изогнутые, они крепились крест-накрест за спиной рукоятями вниз, чем-то напоминая номиканские клинки[3]. Одет путник был в кожаные штаны, кожаную же наглухо застегнутую куртку необычного покроя и высокие сапоги. Все черного цвета. Бледная кожа резко контрастировала с волосами и одеждой.

— Что же вас, сударь, в дорогу в такую непогоду понесло? — поинтересовался Эри. По тонким, аристократичным чертам лица ночного гостя стражник понял, что перед ним человек благородный.

— Дела, — коротко ответил путник. Голос у него оказался неестественно хриплый, слегка шепчущий. Опытный Джан понял, что этому человеку привычнее говорить тихо, едва ли не шепотом, а причина хрипоты — давнее ранение в горло. На шее черноволосого виднелся шрам, подтверждающий догадку старшего стражника.

— Документы есть? — осведомился Эри.