Призрак Великой Смуты (CИ)

22 января 1918 года. Петроград Таврический дворец.

Руководитель ИТАР Александр Васильевич Тамбовцев.

Подготовка к всеобщим выборам в Советы шла полным ходом. И значительная часть этой огромной работы легла на плечи нашего Агентства. Поскольку телевидения здесь еще нет, пресса в информационных войнах играет роль тяжелой артиллерии РГК. В первую очередь нам требуется качественно преподнести электорату – тьфу, до чего я не люблю это слово – наших кандидатов, и постараться посильнее лягнуть конкурентов. В поте лица вкалывают все – и Сталин, и Ленин, и другие вожди большевиков. Ирочка Андреева заработалась так, что Иосиф Виссарионович на меня косится – дескать, совсем заездил девку – креста на мне нет.

Но мы знали только одно – нам требуется победить, причем, победить с огромным перевесом над всеми остальными партиями. Лишь тогда, опираясь на легитимное большинство во всех органах власти, мы сможем дожать своих оппонентов, и, не оглядываясь больше ни на кого, проводить свою политику.

Кстати, как и в нашей истории, партия эсеров снова раскололась на правых и левых, и левые эсеры опять взяли курс на союз с большевиками. Сколько времени продлится у левых эсеров эта бурная страсть пока неизвестно. Дальнейший дрейф этой партии влево, приведет ее на позиции близкие к анархо-синдикализму, а ее лидер Мария Спиридонова – женщина со сдвигом по фазе, экзальтированная и почти неуправляемая. Но это будет потом, а сейчас левые эсеры льют воду на нашу мельницу, отбирая симпатии у своих правых собратьев и анархистов.

Но, парламентские дрязги и интриги – это так, это все больше для виду. Главная работа нас ждет на местах. Причем, в этой реальности в основном бороться приходится не с отрядами белогвардейцев, а с теми, кто называет себя большевиками и их союзниками, на самом деле не имея ни к тем, ни к другим никакого отношения.

Дело в том, что наша власть была сильна в больших городах, индустриальных центрах. А в глубинке часто правили бал всякие прохвосты, которые записались в пламенные революционеры с единственной целью – под шумок пограбить вволю, покуражиться, поизгаляться над теми, кто раньше бы таких люмпенов и на порог бы не пустил.

Ну, даст Бог, с этими «большевиками» мы управимся. На них у нас есть ведомство товарища Дзержинского, которому с «наполеонами» уездного розлива вполне по силам справиться. В основном нас беспокоили те дела, которые происходили за Уралом, в Сибири и на Дальнем Востоке.

Вот там работы был непочатый край. Сибирь будет для нас крепким орешком. Крестьянство там испокон веков не знало крепостного права и помещичьего землевладения. На безземелье сибирские мужики тоже никогда не жаловались. Народу там мало, а землицы полно. Бери, сколько сможешь, если только у тебя хватит сил раскорчевать и распахать дремучую тайгу. Поэтому «Декрет о земле», который всколыхнул европейскую крестьянскую Россию, за Уралом мужиками был почти не замечен. Рабочий класс тоже был довольно малочисленным. В основном сибирский пролетариат состоял из тех, кто обслуживал тамошние железные дороги и многочисленные речные пароходы на Оби, Енисее и Амуре.

К тому же, издавна Сибирь была тем местом, куда царское правительство отправляло всякого рода возмутителей спокойствия, как политических, так и уголовных. Политические, правда, после того, как в феврале семнадцатого им всем была объявлена амнистия, в основном подались туда, где их замела царская охранка. Лишь некоторое их число, успевшее жениться на местных и обрасти жильем и хозяйством, остались в Сибири. А вот уголовнички, или, как их еще называли, «птенцы Керенского», тоже угодившие под амнистию, домой не заспешили. Им в Сибири понравилось. Тем более, что нахватавшись у своих сокамерников – политических – трескучей революционной фразеологии, они быстро поняли, что к чему, и стали пробиваться во власть.

«За что боролись, за что мы кандалами звенели!» – орали они перед местными обывателями. И обыватели и не догадывались, что стоящий перед ними «страдалец за народную свободу» загремел в Сибирь-матушку не за борьбу с самодержавием, а за грабежи и разбои. А то и за душегубство.

С этими властями в Сибири, на словах большевистскими, а на деле – бандитскими, нам тоже придется воевать не на жизнь, а на смерть. Это не прекраснодушные интеллигенты, мечтающие об эфемерном «царстве свободы», а засиженные варнаки, для которых человека зарезать – что высморкаться. Такие типусы привыкли решать все проблемы с помощью ножа и кистеня, а в случае опасности сбиваться в стаи.

Настоящих же, «идейных» противников Советской власти в Сибири было сравнительно немного. К сожалению, их число увеличивалось из-за беспредела вчерашних уголовников, а нынешних «большевиков». Поэтому-то борьба с последними и была для нас так важна.