Привычка умирать

Я — Ричард Край, пария четвертой категории. Самой низшей, с точки зрения люкса, или самой редкой, престижной и востребованной — это с нашей, “плебейской”, колокольни. Вот уже пара стандартных лет минуло с тех пор, как я перестал ощущать себя плебеем, и всякому, кто меня так назовет, могу обеспечить долгосрочную прописку в травматологии. Не потому, что я чураюсь своего происхождения, просто мне не по душе слово “плебей”. Я — пария-4, и этот незримый штамп, выданный мне с рождением, не сотрет и стандартное столетие, прожитое в благополучных мирах.

— У парий нет будущего.

Сначала я даже не понял, кто это сказал — впал в задумчивость, что нередко случалось со мной в последнее время. Чтобы разглядеть говорившего, не требовалось поворачивать голову — в зеркале над стойкой все было отлично видно.

В темных очках, черные гладкие волосы зачесаны назад. Явная толика азиатской крови — скулы, как валуны на взморье. Сухощав, не высок, не силен. Но с оружием — когда он небрежно полез в карман достать сигареты, за отворотом куртки блеснул хищный затылок парализатора.

Ай, как непрофессионально! Стоит ли засвечивать ствол в кабаке? Пусть здесь и офшорная зона, но и полиция все-таки имеется.

Странное дело — рядом потенциальный враг, а мне почему-то радостно. Давненько не приходилось включать свои профессиональные рефлексы, а теперь они так и загудели тихонечко, словно любимая проверенная машина, немного застоявшаяся в гараже.

Кто же это мог обо мне вспомнить? Даже приятно, честное слово, что не всеми я позабыт, позаброшен.

Оружием я тоже не обделен: верный карандашик — натуральная с виду безделушка, но с лазерной накачкой, спрятан во внутреннем кармане пиджака. Надеюсь, что там он и останется — не хотелось бы оставлять за собой грязи. А пока стоит подождать. Прикинуться беспечным для усыпления бдительности — если это ко мне, то наверняка так или иначе по ходу дела что-нибудь да выяснится.

Я лениво поднял руку. Бармен — человек, между прочим, не автомат, поспешил на мой жест.

— Уважаемый, повторите. И всем тоже, — великодушно добавил я.

Бармен наметанным взглядом сосчитал посетителей и взялся за работу. Вручение каждой порции он сопровождал тихой фразой: “За счет заведения”. Врал, конечно, но зато вопросы отпадали сами собой. Такой уж бармены ушлый народ — любую ситуацию норовят обернуть в свою пользу, не всегда замечая за радужной приманкой прибылей, что ситуация-то может выйти им боком.

— Что желаете, мистер? — обратился он к “парализатору”, за которым я наблюдал в зеркало: тот держался спокойно.

— Это, — кивнул он на мой пивной бокал.

— Сию минуту.

Да в самом ли деле он тут по мою душу? Может быть, просто шел чел с работы, ну и заглянул глотку промочить. А что язык у него зачесался — так с кем не бывает? Я сам по молодости так же поступал. Когда акция позади, все внутри еще после “броска” дрожит, мышцы ватные — организм сам разрядки требует. Бывает. Это уж потом я свою систему адаптации наработал…

И с чего бы он опознал во мне парию? Матерого наймита не так просто вычислить — пси-аналитик нужен. Разве что по глазам, но на мне сейчас спектральные очки. Здесь, на Гонолулу-19, каждый второй в таких ходит — спектр местного солнца весьма специфичен, зато загар самый модный в текущем сезоне, с лиловым таким оттенком. А каждый первый вообще носит “консервы”. Как и этот молодчик, кстати.

Он тем временем через то же зеркало на меня пялится. Очки вроде бы его пристальный взгляд скрывают — это ему так кажется. Нет, неспроста он именно с такой фразы начал свое помело чесать.

Я поднял бокал, повернулся прямо к нему, оскалился добродушно, но слегка по-волчьи:

— Ну, значит, за будущее! — говорю негромко, только для него. И бокал намахнул залпом.

Тут же бармен рядом возник, наливает следующий. Это мне на руку — пусть бармен вокруг посуетится, подействует на нервишки. Глядишь, азиат и ляпнет что-то лишнее мне для сведения. А пивко у них тут отменное, я такого могу не один бокал выпить, и даже не два. Подождем.

Сосед присоединяется к моему тосту, чтобы невежливость свою не показывать. Здесь у них на Гонолулу вежливость — вроде маски, без нее сразу выделяться начинаешь, как прыщ на лбу у выпускницы колледжа. То ли от солнца экзотического, то ли от этого дурацкого лилового оттенка, не знаю, но пока они тут не наберутся в подложку, все прямо как лорды из старых сериалов.

А этот малый выделяться не хочет — видно, что здешние обычаи изучил. Хоть сам и не местный. А я, почитай, набрался, можно и поддатого сыграть. И говорю уже в полный голос:

— Так вы, стало быть, считаете, что обитатели заброшенных миров — тупиковая ветвь человечества? А па-азвольте спросить, почему?

Раз сам завел разговор, так теперь будь любезен отвечать, тем паче, что не один я интересуюсь, вон уже и сосед слева ухо навострил.