Пришествие Зверя том 2. Антология

Армада покрытых толстыми пластинами брони кораблей стояла на геостационарной орбите в тысяче километров над экватором Фолла. Символы на бортах звездолетов говорили о том, что они принадлежат разным хозяевам. Под безжалостными лучами местного солнца, не имея защиты в виде планетарной атмосферы, желтый, серебристый, черный, синий, красный, белый и серый цвета орденов Космодесанта поблекли, но не до конца утратили свою изначальную горделивую яркость. Бездонные тени принимали причудливые формы среди возвышающихся конструкций, образующих палубы кораблей. Борта сияли миллионами огней. Многие машины могли соперничать размером с городами и служили домом для тысяч членов экипажа, посвятивших свои жизни войне. Жерла громадных орудий бросали безмолвный вызов таящимся в космической тьме угрозам. Черные провалы ангаров мерцали силовыми полями, готовые в любой момент обрушить возмездие Императора на врагов Империума.

Но тем не менее Курланд боялся, что этого может оказаться недостаточно. Он раз за разом пересчитывал корабли, прикидывая возможности армии, вставшей на орбите планеты. Тоннаж, объемы боеприпасов, количество эскадрилий истребителей, вооруженных вилланов, слуг и членов экипажа. Всех, а не только воинов Адептус Астартес. Хотя этих солдат он пересчитывал чаще всего. И каждый раз арифметика войны давала неутешительный прогноз. В его распоряжении были самые значительные силы Космодесанта, собравшиеся в одном месте со времен Очищения, но и они казались лишь жалкой горсткой перед лицом орочьей угрозы.

— Воистину этот вид может зажечь пламя в сердцах людей.

— Все так, брат Иссахар, — ответил Курланд.

Он отошел от окна и поприветствовал магистра ордена Сдирателей, только что взошедшего на обзорную палубу. То, что воины делили между собой одно наследие, было очевидным: кулак, украшавший грязно-белый наплечник Иссахара, был точно таким же, как на желтых доспехах Курланда. Но это родство нельзя назвать близким. Пути сынов Дорна разошлись. Кулак Иссахара был красным, а не черным, и сжимал двойную желтую молнию, которой не было на символе у Курланда. Броню Сдирателя покрывала сеть выбоин и царапин, и рядом с каждой из них виднелась выведенная изысканным почерком надпись, сообщающая о том, где и как появилась эта отметина. Лицо воина выглядело не лучшим образом, и немногие участки кожи, не изуродованные старыми ранами, были покрыты ритуальными шрамами.

Доспех самого Курланда был потрепан в боях, и он не собирался его восстанавливать до тех пор, пока не отомстит за погибших братьев, но обет Имперского Кулака был исключительным, рожденным из пучины горя. Обычай же Сдирателей сохранять все нанесенные им раны казался воину странным. Не менее чуждыми были и ритуалы других прибывших орденов: Черных Храмовников, Багровых Кулаков и Кулаков Образцовых. Братские узы собрали их здесь, Последнюю Стену, наследников древнего Седьмого легиона, когда Терре вновь грозила опасность. Несмотря на очевидное сходство этих воинов, с момента разделения прошло пятнадцать столетий, и ордены, ведущие свой род от одного примарха, накопили немало отличий.

«Может, с этого и началась когда-то Ересь? — думал Курланд. — Когда в силу обстоятельств братья отдалились друг от друга так сильно, что в конце концов не признали друг друга и подняли оружие на своих?»

Человек, стоявший подле капитана Имперских Кулаков, обладал точно такими же генетическими улучшениями и славной историей. Но, несмотря на это, он казался скорее незнакомцем, чем братом. Кем-то, кого можно было бы вежливо поприветствовать на Празднестве Клинков как почетного гостя. Или же Курланд мог бы никогда не встретить этого человека. Сейчас, окруженный своими братьями-воинами, последний Имперский Кулак чувствовал себя более одиноким и уязвимым, чем когда-либо.

— Так много сынов Дорна собралось в одном месте, — произнес Иссахар. Несмотря на жуткий из-за разбитой брони и шрамов вид, магистр ордена Сдирателей оказался здравомыслящим человеком с мягким голосом. — От вида этой мощи у меня перехватывает дыхание. Такая армия, такой флот. Мы можем подчинять своей воле звезды.

Воин подступил ближе к бронестеклу обзорной галереи и прижал к нему ладонь с широко расставленными пальцами, как будто хотел забрать описанную мощь себе. Он улыбнулся Курланду, но узловатая рубцовая ткань, из которой по большей части состояло лицо Иссахара, превратила это выражение дружелюбия в уродливую гримасу.