Принц и семь гномов

Гертруда выпила. Совсем чуток, всего лишь полграфина волчеягодной настойки. Взболтала остаток и, решительно заявив себе: «Не мелочись, Герти!», выхлебала до дна.

Ну а что делать, когда срочно нужны новые рабочие инструменты, а их нет? Котёл неделю как прохудился, а лудильщик ушёл в запой (сам, дурак, виноват, волчеягодная настойка – штука коварная для непривычных к ней организмов. А его ведь предупреждали, да). Волшебную палочку Гертруда берегла пуще глаза и так надёжно запрятала, что пятый год не могла найти. А магический шар, который случайно уронила, треснул и теперь показывал всякую дичь.

Оставались кости крыс да жабьи кишки, но окрестная живность за последний год совсем повывелась, а та, что выжила, как-то подозрительно поумнела и больше не желала попадаться в ловушки. Даже стало казаться, что мелюзга сплела заговор – стоило выйти из дома, как отовсюду слышался шепоток: «Атас, ведьма», – и лес вымирал.

Вот и сейчас, когда, оставив пустой графин, Гертруда вышла на крыльцо, то услышала шорох. «Да, это я!» – крикнула она сердито и двинулась вглубь леса, туда, где за елями начиналась тропинка, ведущая к лесной дороге, которая в свою очередь вела на тракт.

Коварная растительность хватала за подол, ветки, не жалея собственной жизни, бросались под ноги, но ведьму было не остановить – она шла напролом и вскоре действительно вышла на дорогу. «Пойду в город и куплю себе новую палочку. Или котёл. Или шар», – решила она, шагая к развилке.

Там, на развилке, ноги её и подвели: покачнувшись, она оперлась о покосившийся дорожный столб, и тот, не выдержав надругательства, рухнул.

– Ух ты, – восхитилась Гертруда, отплевавшись от пыли, – а силушки-то во мне ого-го!

И, подняв упавшее, кряхтя воткнула обратно, совершенно наплевав на то, что указатели теперь показывают совсем не туда, куда надо.

Поглядев на небо, Гертруда решила, что солнце уже слишком высоко, и отправляться в город нет никакого смысла. Затем вспомнила, что в чулане ждёт своего часа отличная настойка из бузины с мухоморчиками и, развернувшись, двинула домой.

Едва она скрылась в лесу, как на тракте показалась карета, запряжённая тройкой резвых лошадей. Подняв тучи пыли, она остановилась у столба, и на дорогу выскочил стройный белолицый парень с чёрными как смоль волосами, одёрнул коротковатую одежонку и посмотрел на кучера. Тот, спрыгнув с козел, протянул ему тяжёлый кожаный кошель, а затем обнял.

– Доброй дороги, ваше высочество, – произнёс кучер, смахивая скупую мужскую слезу, и, посмотрев на столб с указателями, махнул в сторону леса: – Вам туда. Идите и никуда не сворачивайте, к вечеру будете в Трольбурге, а куда дальше, сами знаете.

– Спасибо, Вальтер, – ответил парень и быстро зашагал прочь.

Кучер смотрел ему вслед, пока тот не скрылся из виду, а затем вздохнул, утёрся рукавом и полез обратно на козлы. После чего развернул карету и двинулся обратно.

Ещё чуть позже эта же самая карета подъехала к крыльцу королевского замка, и кучер, бросив поводья подоспевшему слуге, опрометью бросился вверх по ступеням.

– Ваше величество! – воскликнул он, вбегая в покои королевы. – Его высочество изволили сбежать! Я не успел остановить, не велите казнить! – он бухнулся на пол, прямо к подолу расшитого драгоценными каменьями платья.

– Встаньте, Вальтер, – послышался строгий голос. – Негоже королевскому егерю валяться на полу. Встаньте и расскажите подробней, как это произошло.

– Ваше величество! Я мчался быстрее ветра!..

– Умерьте эмоции, я хочу знать факты.

– Простите. Да. Сию минуту. Их высочество сбежали, когда я подъезжал к развилке. Они выпрыгнули из кареты и пустились во весь дух по тропе, ведущей к Трол…

– К Ферграну, вы хотели сказать.

– Да, – поправился егерь. – Совершенно верно, к Ферграну. Так всё и было.

– Вы хотя бы сбавили ход, когда его высочество изволили выпрыгнуть?

– Конечно!

– И убедились, что он бежал в подобающем простому страннику виде?

– Конечно!

– И не с пустыми руками.

– Конечно, ваше величество!

– Хорошо. Тогда можете быть свободны. Вот вам за труды, – королева протянула ему мешочек с монетами.

Оставшись одна, она стряхнула с плеча невидимую пылинку и, подойдя к комоду, достала зеркало в изящной оправе.

– Ну что, мой стеклянный друг, просыпайся, – произнесла она, постучав по поверхности длинным алым ногтем, – давай-ка, покажи нашего беглеца…

Что бы там ни утверждала молва, королева Изольда обожала своего пасынка. Когда она вышла замуж за его отца, королевич Ганс был совсем крошкой и оказался таким сладким пусечкой, что сердце дрогнуло, а план отравить никчёмного выродка лопнул с оглушительным треском, стоило только взглянуть в милые доверчивые глазки.

На людях Изольда демонстрировала холодность, старалась всячески показать, что младенец её раздражает, однако на самом деле тщательно следила за тем, чтобы у Ганса были самые лучшие няньки, чтобы он рос в любви и заботе. И без промедлений увольняла тех, кто проявлял к малышу холодность или излишнюю строгость.