Приговор

Вообще говоря, это не фантастический роман. В нем нет ни магии, ни недоступных современной науке технологий. Впрочем, если очень хочется, можно отнести его к жанру альтернативной истории. В этом случае предположим, что империя Карла Великого не распалась после его смерти, а просуществовала еще несколько столетий, распространившись при этом на всю Европу (включая Британию и славянские земли), а возможно, и дальше – прежде, чем ее все же постигла участь всех империй. Тогда действие большей части романа происходит где-то на юге Франции (хотя культура и язык Империи сочетают в себе черты, доставшиеся от разных европейских народов), а подбор тропического архипелага на роль Изумрудных островов оставляю читателю в качестве самостоятельного упражнения. Впрочем, с тем же успехом это может быть и некий параллельный мир, отличающийся от нашего не только историей, но и географией. Все это, на самом деле, не имеет значения.

Топонимика и топография вымышлены. Главной денежной единицей Империи является крона; номинально в кроне сто хеллеров, в хеллере два гроша, однако на практике золотые и медные деньги имеют разный курс. Технический прогресс в Империи в каких-то областях может опережать известную нам версию истории, а в каких-то – отставать от нее.

У этого романа два источника вдохновения – песня группы "Крематорий" "Маленькая девочка" и фильм "Город потерянных детей" (тем, кто любит читать под музыку, рекомендую саундтрек из этого фильма). Впрочем, прямого отношения к сюжету они не имеют. Это – совсем другая история.

Долгий летний день уже клонился к вечеру, а лес все не кончался. Вообще-то я люблю леса. Ехать теплым днем под раскидистыми кронами вековых деревьев, вдыхая родниковой чистоты воздух и слушая негромкую перекличку птиц, куда приятней, чем пробираться сквозь гам и толчею узких кривых улиц, где в общую вонь сточных канав вливается то едкий смрад из мастерской кожевенника, то тяжелый дух мясной лавки. Однако ночевать удобнее все-таки под крышей. А я уже вторые сутки не встречал жилья, если не считать сожженной деревни, которую я миновал утром. Эти края и в довоенные времена были не слишком густо населены, а уж теперь… Карты у меня не было, уж больно дорого они стоят – да и можно ли в наше время доверять картам? – но заросшая тропка под копытами моего коня должна же была куда-нибудь вести. Впрочем, судя по ее состоянию, не ездили по ней уже давно. Кое-где она и вовсе пропадала под зеленым ковром молодого подлеска. Здесь, на юге, все растет быстро.

Наконец между деревьями впереди замаячил свет открытого пространства. Мой притомившийся конь, чуя близкий отдых, прибавил шагу, и не прошло и четверти часа, как мы выехали на берег озера.

Озеро было не слишком большим, и, насколько я мог разглядеть, никакая речка не вливалась в него; очевидно, его питали подземные источники. На противополжной стороне все так же зеленел нетронутый лес, однако тропа сворачивала вдоль берега направо, и, поворотив коня в ту сторону, я различил сквозь кроны деревьев очертания массивных стен и башен. Замок! Что ж – это даже лучше, чем ночлег в убогой крестьянской лачуге или на грязном постоялом дворе. Если, конечно, меня пустят внутрь. Но отчего бы и не пустить? Одинокий путник не производит впечатления опасного, а провинциальные бароны, всю жизнь проводящие в подобной глуши, охочи до новостей и оттого не особо обращают внимание на титулы.