Препятствие

Заслышав шум крыльев снаружи корабля, Босс нырнул в дверь шлюзовой камеры и пригнулся. Еще немного, и было бы слишком поздно: сквозь открытую дверь пронеслось серебряное тело, резко снизило скорость и уселось на полу камеры. Это был один из членов экипажа, и, похоже, он сильно запыхался. Все четыре его ноги подогнулись под тяжестью тела, а крылья практически упали на пол. Полеты, да и вообще любые физические усилия при гравитации этого мира сильно изматывали, и даже акселерин, увеличивающий скорость нормального метаболизма и предназначенный для компенсации излишних усилий, не был панацеей.

Босс не привык убираться с чьего-либо пути, и уж тем более с пути непосредственных подчиненных. Обычно спокойный, теперь он был взвинчен до предела, и волна мысли, посланная его мозгом утомленному летчику, была весьма недружелюбной.

— Прекрасно, теперь объясни, в чем дело. С какой стати я должен прятаться от каждого космического идиота, несущегося сюда, будто за ним гонится целая планета дьяволов? С какой стати?! И вообще, к чему такая спешка? Первый раз вижу, чтобы ты так несся, за исключением тех случаев, когда я приказывал тебе поторапливаться!

— Но вы и на этот раз велели мне, Босс, — жалобно ответил летчик. — Вы дали указание немедленно сообщить вам, как только интересующее вас существо повернет сюда. Именно это я и спешил вам рассказать.

— Другое дело. Исчезни с глаз. Скажи Второму, пусть он проследит, чтобы все были в своих отсеках, и пусть запрет все двери из центрального холла. Выключи свет и оставь по одной лампе в каждом конце коридора. Никого не должно быть видно, и проверь, чтобы из холла никуда больше нельзя было попасть. Понятно?

— Да, Босс.

— Отлично. Ты этого хотел, Говорун?

Существо, которому был адресован вопрос, следило за диалогом из-за внутренней двери воздушной камеры скорее с любопытством, чем с уважением. Как и бушующий командир, и заискивающий перед ним член экипажа, оно тоже стояло почти горизонтально на четырех тонких ногах. Вдоль его стройного тела насекомого были сложены пара хватательных конечностей, напоминающих человеческие руки, и пара двойных серебряных перепончатых крыльев.

Землянин скорее всего описал бы это существо как гигантскую сумеречную бабочку, сходство с ней увеличивалось за счет двух похожих на перья антенн длиной около полуметра каждая, расходящихся в разные стороны над глазами. Уже одни только эти приспособления отличали его от собратьев: у капитана и его команды они были вдвое короче, тоньше и менее мобильны.

Его глаза представляли собой два топазовых диска, размером с ладонь, однако по выразительности они чем-то напоминали человеческие и не подходили такому гротескному существу.

— Вы правильно поняли, командир, — послал мысль Говорун, — хотя, похоже, вы не способны осознать всю важность этого действия. Туземец должен увидеть на корабле то, что возбудит его любопытство, но в то же время нельзя, чтобы он уловил даже намек на наше присутствие.

— Почему нет? — спросил Босс — Мне кажется, если мы его поймаем, нам будет проще найти с ним общий язык. Ты говоришь, он должен приходить сюда столько раз, сколько ему захочется, и у него должно сложиться ощущение, что корабль покинут. Я знаю: тебя всю жизнь учили, как общаться, но…

— Никаких «но»! Одно ваше «но» уже говорит, что я знаю больше о нашей проблеме, чем вы в состоянии понять. Поднимайтесь в диспетчерскую — местный житель вот-вот подойдет, а это единственное место, откуда мы можем незаметно за ним наблюдать.

Говорун пошел вперед по слабоосвещенному центральному коридору, в который открывалась внутренняя дверь шлюзового отсека. В конце коридора находилась еще одна низкая дверь, откуда вел винтовой подъем к пульту пилота. Здесь они остановились. Задняя стена отсека была сделана из металлической решетки со стеклянными окошками, и через нее было видно весь коридор. Говорун отключил свет в диспетчерской и занял самое лучшее место.

Его имя не соответствовало его характеру. Скорее любителем поговорить можно было назвать Босса. Настоящее его имя было труднопроизносимо и почти непереводимо на любой человеческий язык. Эти существа улавливали сами электрические колебания, сопровождающие работу нейронов, и их общение происходило за счет передачи соответствующих чувственных ощущений. В их «языке», если его можно было назвать языком, присутствовали существительные, глаголы, местоимения и наречия. Междометия заменялись соответствующими эмоциями, но большая часть разговора происходила при помощи визуальных представлений.

Очевидно, имена личные не существовали, но были своего рода «персональные ярлыки». Об индивидууме говорили в соответствии с занимаемым положением, будь оно временным или постоянным, либо в соответствии с особенностями характера.

Ни одно имя не подошло бы надменному, вспыльчивому командиру корабля, лучше чем Босс, но имя «Говорун» следует растолковать.