Прекрасная тьма

Раньше я думал, что наш городок, затерявшийся в дебрях Южной Каролины, погребенный на дне илистой долины реки Санти, расположен в самом центре места под названием «нигде». Места, где никогда ничего не происходит и не меняется. Каждый день над Гэтлином встает и садится солнце, под его немигающим взглядом иногда поднимается легкий ветерок. Каждый день мои соседи выходят на крыльцо; жара, сплетни, родственники и друзья — все это, словно кубик льда, растворяется в чашках со сладким чаем. Так происходит добрую сотню лет, если не больше. В наших местах традиции настолько традиционны, что люди почти не замечают их существования. Традиции вплетены в самую суть всего, что вы делаете или, скорее всего, чего вы не делаете. Методисты поют свои песни, будь то на крестинах, венчании или похоронах.

По воскресеньям вы ходите в церковь, по понедельникам идете за покупками в «Стой-купи» — наш единственный магазин. Остальные дни не делаете ровным счетом ничего, ну разве что просите положить вам «еще кусочек пирога», если вам, конечно, повезло и вы, как и я, живете в одном доме с экономкой Эммой, которая год за годом выигрывает конкурс на лучший пирог на окружной ярмарке. Четырехпалая старушка мисс Монро до сих пор учит желающих танцевать котильон и, взмахнув белой перчаткой, в которой всегда остается пустым один палец, выводит в танцевальный зал новичков. Мейбеллин Саттер продолжает работать в парикмахерской «Стрижка и укладка», хотя она почти ничего не видит с тех пор, как ей исполнилось семьдесят, и регулярно забывает надеть на машинку для волос нужную насадку. Она выстригает вам на голове ирокез, и вы становитесь похожи на скунса. Почтальон Карлтон Итон никогда не забывает вскрыть ваши письма перед тем, как доставить их. Если новости плохие, то он сам сообщит их адресату, ведь о таких вещах всегда лучше узнавать от кого-то из своих.

Этот город владеет тобой — и в хорошем, и в плохом смысле. Он знает каждый сантиметр твоей кожи, любой секрет, малейший изъян. Вот почему большинство родившихся в Гэтлине остаются здесь на всю жизнь, а те, кто все-таки уезжает, никогда не возвращаются. Если бы я не встретил Лену — меня бы в городе и след простыл уже через пять минут после окончания школы «Джексон». Всем привет. Но я умудрился влюбиться в чародейку.

Познакомившись с ней, я узнал, что под неровными, потрескавшимися тротуарами нашего города скрывается иной мир. Мир, который существовал там всегда, надежно спрятанный прямо у нас под носом. Гэтлин, который показала мне Лена, оказался местом, где постоянно что-то происходит — что-то невероятное, сверхъестественное, меняющее твою жизнь, а иногда — грозящее неминуемой гибелью.

Пока простые смертные деловито подстригают розовые кусты или собирают упавшие на обочину червивые персики, светлые и темные чародеи, обладающие уникальными способностями, обречены вести вечную войну — потустороннюю гражданскую войну, где ни у кого нет шанса выбросить белый флаг и сдаться на милость противника. Гэтлин Лены — место, где обитают демоны, где за каждым углом поджидает опасность, место, где над ее семьей вот уже более ста лет тяготеет ужасное проклятье. И чем больше я приближался к Лене, тем быстрее ее Гэтлин приближался к моему.

Всего несколько месяцев назад мне казалось, что в этом городе никогда ничего не изменится. Теперь я убедился, что это не так, и успел даже пожалеть об этом. С той минуты, как я влюбился в чародейку, всем дорогим моему сердцу людям постоянно грозит опасность. Лена думала, что проклятье было только ее судьбой, но она ошибалась.

Теперь оно стало нашей судьбой.

Капли дождя, стекающие с широких полей лучшей траурной шляпы Эммы. Лена, стоящая на коленях в грязи перед могилой. Легкое покалывание в затылке, появившееся от того, что я стоял рядом с сородичами Мэкона. Инкубы — демоны, питающиеся воспоминаниями и снами смертных. Ни на что не похожий звук, с которым они исчезли перед самым рассветом, разорвав начинающее светлеть небо. Как стая черных воронов, одновременно взмывающая с линии электропередач, будто повинуясь какому-то тайному сигналу.

Вот что осталось в моей памяти после похорон Мэкона.