Предпочтительная правда

– Итак, мистер Салливан, рассказывайте и предпочтительно правду, – я закинула ногу на ногу, стараясь не думать о том, что завтра они будут нещадно болеть. Это был четвертый допрос за сегодня. А ведь его жёстко взяли, в какой-то задрипанной гостинице в стране третьего мира, по дороге немного помяли. А ему хоть бы хны, улыбается.

– Я мистер О'Донован, это какая-то ошибка, я гражданин…

– Вы мистер Салливан. – я пошла ва-банк, времени было очень мало. – Вы запустили этот чертов корабль с русским на борту.

– Но я не… – он осекся. А он не глуп, понял, что врать бессмысленно и продолжил: – Ничего не изменить, агент Дормунд. Марк – первый человек, который достигнет Марса! И это сделал я!

– И, скорее всего, останется там навсегда, – я хотела сбить немного спеси с этого уверенного в себе мужчины.

– Он знал на что шел… – в глазах Салливана появилось толика грусти, совсем чуть-чуть, чтобы я это уловила, но, чтобы это не выглядело наигранно. Хорош, мерзавец.

– Как, по-вашему, из-за чего вы здесь?

– Из-за того, что Марк, якобы русский агент, – казалось разочарованно произнес Салливан. – И Россия снова нас обошла, и первый человек на Марсе будет русский, бла-бла-бла.

– Почему это вас не беспокоит? Разве вы не патриот?

– Я патриот, милая Элис…

Я великодушно простила ему эту фамильярность.

– И вы хотели поставить на место Маска…

– Причем тут Маск? – он удивленно приподнял бровь.

– Ну та надпись на ракете на русском: “Как тебе такое Илон?”.

– Ааа, – его белоснежные зубы сверкнули в улыбке. – Это Марк, – он смущенно развел руками. – Эти ученые как дети. Ну сами посудите, написал бы русский шпион такое на ракете?

– Как вы объясните, что в вашей команде все члены связаны с Россией?

– Не все. Только Марк русский, Майкл сын эмигрантов оттуда, но он никогда не был в России, Адам еврей, эмигрировавший из Израиля, Чжан китаец, Джонни вообще индус, где тут связи с русскими?

– Адам до Израиля жил в Санкт-Петербурге, работал в секретном НИИ один из авторов последней модернизации ракеты Протон-М, Джони учился в университете дружбы народов в Москве. Он этот факт не выставлял на показ. Всё-таки отношения у нас остаются напряжёнными. А вот Вей вообще не китаец, он из Казахстана и имя его произносится не Чжан, а Жан. А это, между прочим, всё ещё основной плацдарм для запуска ракет России в космос. Про Марка и Майка вы и сами знаете.

– Чжан Вей не китаец? – казалось искренне удивился Алекс.

– Жан Вей – производное от Жан Вейсалов, уже лет как двадцать они убирают советские окончания в фамилиях.

Он удивленно молчал.

– Так чем, вы можете объяснить, что все пять человек вашей команды связаны с Россией, Салливан?

– Глобализацией… – смущенно произнес он.

– Алекс, послушайте, – подалась я чуть вперед, время неумолимо утекало, и я поднажала. – Их прикрытия гроша ломанного не стоят, понимаете? То, что они шпионы, это доказанный факт, мы не это тут расследуем. Мы сейчас пытаемся понять, насколько вы погрязли в этой паутине лжи! Все выглядит так, как будто вы организатор.

– Да какие они шпионы, – он неискренне повел плечами. – Вы на них посмотрите. Да они же грезят космосом. Я специально искал не зашоренные взгляды, не среди признанных академических кругов, а… – он пощелкал пальцами руки, словно перебирая слова для поиска нужной фразы. – энтузиастов. Потому что выиграть можно было только посмотрев на все эти проблемы с другой стороны. Мне удалось подобрать команду, из простых людей, работяг, волей судьбы оказавшихся, да, – он кивнул, скорее самому себе. – немного в теме…

– Немного в теме? – я начала возмущенно загибать пальцы: – Жан Вейсалов инженер, проработавший на Байконуре двадцать лет, Джавахарлал Пател, ваш Джонни Пати, учёный выдвигавшийся на Нобелевскую премию два раза видными американскими институтами и один раз российским научно-исследовательским институтом, Адам Леви специалист по микробиологии, генной инженерии и еще кучи медицинских специальностей, Марк вообще правнук того самого Антонова, летчик испытатель, в бывшем полковник, он четырежды был дублером! Алекс, опомнитесь!