Предел

— Привет! Как спалось?

Над ним заботливо склонилось улыбающееся Марийкино лицо. Улыбка Марийки — самое лучшее, что можно пожелать после пробуждения. Ее темные шелковистые локоны щекочут лицо, и он с жадностью втягивает нежный аромат ее волос. Сухие губы сами раздвинулись в ответ.

— Привет, — прошептал он и, как обычно, надолго закашлялся, с трудом выплюнув хриплое «отлично».

— Держи.

Посмеиваясь, она протянула ему стакан с водой. Пара глотков — и неутомимые кошки, царапающие горло острыми когтями, угомонились.

Поддерживаемый Марийкой, он выбрался из капсулы. Теперь в каюту принять душ. Какое наслаждение после месяца гибернации подставить лицо под теплые струи воды. Осталось сменить голубую пижаму на серый рабочий комбинезон, чмокнуть фотографию Вари с Ксюшей и Ирочкой, прикнопленную над койкой, и можно отправляться на завтрак.

— Что у нас новенького? — спрашивает он Марийку, накладывая себе гору омлета. Лучше бы, конечно, отбивную, но о мясе на сутки придется забыть.

— Температура за бортом минус двести семьдесят три градуса, — дурачится девушка. — Наш полет проходит в комфортабельных условиях и продлится до тех пор, пока мы не достигнем цели или не сойдем с ума.

Он хмыкнул с набитым ртом, хотя шутка насчет сумасшествия показалась ему неудачной, не стоило шутить по этому поводу.

— А вообще нового ничего, и это очень хорошо, — Марийка опять улыбается, глядя, как он с жадностью налегает на еду — первые сутки после пробуждения всегда оборачиваются жутким аппетитом. — Все системы корабля в норме, ЦУП нами доволен.

— А ты как?

— И я очень хорошо.

Час болтовни ни о чем — как же хочется растянуть этот час подольше, ведь впереди целая неделя одиночества. Хотя почему одиночества — на корабле еще четверо членов экипажа, пусть они и спят в своих капсулах, но они же здесь, рядом. Дважды в сутки связь с Землей — ЦУПом. Это люди, которые переживают и беспокоятся о нем. А дома, на Земле, его ждет Варя с дочками. Его сердце привычно накрывает теплая волна. Нет, он совсем не одинок.

— Готова? — еще через час спрашивает он Марийку, заглядывая в рубку. На ней уже надета облегающая пижама для искусственного сна, роскошная грива волос забрана резинкой.

— Почти закончила.

Что именно — уточнять не нужно. Вахтенный обязан составить отчет о психическом состоянии сменщика, то есть Марийка должна написать, не сошел ли с ума после недельного гиберсна бортовой инженер Борис Зуев. Точно такой же доклад с оценкой состояния пилота-исследователя Марийки Турнье ему предстоит отправить на Землю сразу после того, как за ней закроется створка капсулы. И это отнюдь не прихоть врачей и руководства полета: нельзя допустить, чтобы их экспедиция, как и все предыдущие миссии дальнего космоса, потерпела фиаско.

— Вот теперь готова, — говорит девушка, вставая.

Они вошли в отсек с шестью капсулами — по числу членов экипажа плюс запасная. Три из них помаргивают зелеными глазками, сигнализируя об исправной работе. Если подойти к капсулам вплотную, то сквозь слегка затуманенное стекло можно увидеть безмятежные, словно выточенные из куска мрамора, лица спящих: фотогеничное, с твердым подбородком лицо командира, одутловатую, с обвисшими усами физиономию врача и чеканный профиль второго пилота Вен Линь. Стальная Вен, в шутку называли они ее, которая никогда не ошибается, которая все делает лучше остальных. Одна капсула сейчас не работает — это его. Она будет отключена еще целую неделю. Соседняя с ней, помаргивающая желтым огоньком готовности с приветливо распахнутой створкой, — Марийкина.

Борис помог девушке занять место.

Марийка улыбнулась:

— Увидимся через четыре недели.

Он кивнул в ответ:

— До встречи.

Теперь пора отчитаться перед ЦУПом.

Борис уселся в кресло пилота. Индикаторы на приборной панели показывали, что все идет по плану. Привычные движения, привычная работа, так почему же его не отпускает ощущение пристального взгляда в спину?

— Подъем.