Предатель

Стрела с тихим гудением полетела в сторону каравана, что шёл по узкой лесной дороге. Вслед за ней полетели и другие. Били срезнями, с широкими плоскими наконечниками, чтобы в первую очередь убить коней. Лесному братству лошади ни к чему. Тишину пронзили крики и вопли, в караване поднялась суматоха.

Ровио тихо выругался — какой-то болван выстрелил до приказа, скорее всего, кто-то из молодых, Кёниг, скорее всего. Но что сделано, то сделано, и дезертиру пришлось тоже отпускать тетиву. Если караванщики догадаются развернуть телеги и бежать назад, то у них есть все шансы уйти. А если они уйдут, Кёнигу точно не поздоровится.

Извозчик пригнул голову и хлестнул поводьями, намереваясь прорваться вперёд. Следующий выстрел пришёлся ему точно под ухо, и он повалился на пыльную тропинку, поливая землю из пробитой артерии. Лошадь с безумным ржанием неслась по дороге, где за поворотом её ждала поваленная сосна и несколько ребят с топорами.

Охранники наконец-то сподобились закрыться щитами, и стрелы с громким стуком вонзались в дерево. Из некоторых повозок стреляли в ответ, но слишком редко, больше стараясь укрыться за высокими бортами.

На дорогу упала раненая лошадь, и её жалобные крики звучали почти как человеческие. Караван остановился. Несколько телег, крытая повозка и всадники, теперь уже лежащие мёртвыми.

— Сложите оружие, и никто не пострадает! — крикнул Бык.

Стрелы почти закончились.

— Пошёл ты!

Уцелевшие караванщики сгрудились вокруг одной из телег, закрываясь щитами и растерянно озираясь по сторонам.

Из кустов орешника вышли несколько парней, миролюбиво поднимая руки. Остальные по-прежнему сидели на деревьях и держали караванщиков на прицеле. Ровио вглядывался в лица караванщиков и видел лишь смазанные пятна, хотя всё остальное, как обычно бывает в бою, выглядело неимоверно чётким.

— Сдавайтесь, и уйдёте живыми, — повторил главарь.

Один из охранников попытался выскочить и зацепить его топором, но едва он размахнулся, как стрела с противным хлюпаньем вонзилась ему в глаз.

— Сдавайтесь, — мягким бархатным голосом, словно разговаривая с детьми, сказал Бык.

Охранники переглянулись и через пару секунд опустили щиты. Топоры и мечи упали наземь. Ровио отпустил тетиву, не сомневаясь, что все остальные сделали то же самое, и теперь смотрел, как караванщики падают замертво с застывшим удивлением на лицах.

Парни вышли из засады и методично подходили к каждому раненому и мёртвому.

— Самое время проявить милосердие! — смеялись они, взбудораженные после удачного сражения, и с этими словами добивали караванщиков, которые просили пощады.

Но их никто не слышал.

— Хороший хабар, — произнёс Бык, заглядывая в телегу.

Под плотной тканью аккуратными штабелями лежали мешки со специями. В городе можно было продать их за полцены и всё равно остаться с прибылью.

В другой повозке оказались различные мелочи: швейные иглы, гвозди, дверные петли, и прочая, несомненно, нужная, но дешёвая ерунда.

Ровио вышел к дороге и принялся собирать свои стрелы. Над лесной дорогой вновь повисла тишина.

Главарь подошёл к двери крытой повозки и дёрнул за ручку. Безрезультатно. Не проронив ни слова, Бык взял топор и одним ударом выломал защёлку.

— Вот это удача, — присвистнул он.

Ровио мимоходом заглянул внутрь. В повозке, обнявшись и вжимаясь в стенку, сидели двое — женщина и девочка. Бледные от страха, зарёванные, но, судя по одежде, богатые.

Через минуту у кареты столпилась вся шайка.

— Бабы — хорошо, — осклабился Рахмет, кочевник из южных степей.

Остальные заулыбались, ясно представляя, как пройдут ближайшие вечера.

— Не убивайте нас… — пропищала девочка, и бандиты дружно захохотали в ответ.

После заката Ровио сидел у костра и вяло ковырялся в тарелке. Лесная жизнь в нищете и грязи надоела до ужаса, а постоянные драки и грабежи напоминали об армии, которую он оставил. Сегодняшняя засада стала последней каплей.

Перед глазами бесконечной вереницей стояли все те, кого Ровио убил за свою недолгую жизнь. И у всех он видел ужас в глазах, бесконечный глубокий ужас. Такими же глазами на них смотрела девочка.

Из палатки Быка всё ещё доносились крики.

Ровио резко встал, положил еду и ушёл прочь, не обращая внимания на удивлённые взгляды соседей, что заливались вином.

Ночной лес встретил его приятной прохладой. В темноте он видел скучающего дозорного, что смотрел в сторону дороги. Хруст веток под ногами выдал дезертира, и дозорный обернулся.

— Что, не спится? — спросил он.

Ровио помотал головой. Кёнига, за то, что выстрелил раньше всех, поставили в дозор на всю ночь, и теперь парень скучал в тёмном лесу, пока остальные развлекались в лагере.

— А мне теперь всю ночь тут куковать, — посетовал Кёниг.

— Хреново, что тут скажешь.

— Может, ты за меня подежуришь? С меня причитается. А я спать пойду, — спросил парень. — Или не спать, кто знает.

— Если не спать, то что? — хмыкнул Ровио.

— Не знаю, может к бабе этой загляну. Или к девчушке, — Кёниг хищно улыбнулся и зубы блеснули в темноте.