Предания Древней Скандинавии

В окна врезались мертвые птицы,

Их крылья измазали в крови стекло,

Их перья навеки изрезались в клочья,

На лапе у каждой – литое клеймо.

Вот черная стая влетает намеренно,

Падает в твердь ледяного окна,

Того, где до этого робко, но весело

Принцесса Анаты играла одна.

И двигалась тень детской тоненькой поступью,

В её волосах отдыхала весна,

Веснушки раскиданы солнечной росписью,

Но это спокойствие в ней неспроста…

Не просто стояла она в центре комнаты,

Выронив куклу на каменный пол,

Не просто смотрела столь взглядом прикованным

На вазу, упавшую боком на стол.

В той вазе, как в зеркале, видела девочка

Много измазанных кровью ворон.

И трещины, нитями тонко прошившие

Стекол печальный смертельный узор.

Наивные глазки прикрыты, как в раме,

Вокруг розовеют осколки стекла,

На некогда белом шлифованном мраморе

Ярким багрянцем разлилась роса.

В записях о жизни северян присутствуют упоминания об некоем объединении, именуемом Anatis. Печальная судьба ждала его Принцессу, дочь короля Allir. В совсем юном возрасте Друид предсказал Королю смерть от малышки и тем самым обрек на гибель и ее и себя. Король, и без того имевший еще пятерых детей, без угрызений совести велел сбросить с Белого Утеса Друида и собственную дочь, связанных спинами. Однако один из Викингов отказался выполнять поручение и настоял на собрании совета и обращении к богам. Фрейя сжалилась над малышкой, и та была заточена в высокой белой башне, построенной над обрывом. Судьба Друида осталась неизменной. Много слухов ходило про девочку, живущую в одиночестве на краю владений Одина. Говорили, что в своих покоях Принцесса выучила язык богов и обрела силу, достаточную для подчинения всех земель севернее Иггдрасиля, мирового дерева. Король, напуганный молвой, обратился к Норнам, хранительницам судеб, за советом, и те повторили предсказание бедного Друида. Тогда разгневанный король приказал убить Принцессу, на этот раз так, чтоб ее смерть была окутана тайной для народа. Приказание было исполнено беспрекословно, а средь северян стали ходить слухи, что юную Принцессу убила стая ворон, заклевавших ее до смерти.

В толще заклятого серого мрака,

Под грудой обиженных воем богов,

Промерзшего беглого спутника неба

Стан хрупкий возвысился до облаков.

В центре застывшего затхлого шлака

Со зноем ушедших прозябших ветров

Он стоял на просторе с остатками страха

И смотрел на прибежище древних воров.

Что видел он, голову лишь наклоняя

Туда, где недавно был храм бедных вдов?

Что сердце шептало в груди, торжествуя

Над сладостным говором стука оков?

Дверь подалась, воздух взвизгнул от вздоха,

Ступила нога под заброшенный кров,

Что некогда полон был криков и ора,

О помощи мольб и завещанных снов…

Шагнул робко вглубь, едва морщась от смрада,

И взглядом окинул мир полный клинков,

Что здесь он забыл, в той обители краха,

Укутанной с лаской в полотна мехов?

В углу, сжав в руках пятый том альманаха,

Сидел неподвижно ребенок богов,

От его детских губ исходила прохлада,

И сыростью мерзлой подернулась кровь…

В душе уж давно разрываясь от плача,

Он пал на колени, откинул покров…

Прислонился лицом к ледяной белой коже…

И почувствовал робкий к дыханию зов.