Право хранить молчание

— Имя?

— Там же написано.

— Что там написано, я и без тебя знаю. Имя?

— Хосе-Рауль-Мария-Родриго-и-Мендес…

— Думаешь, я уйду на пенсию раньше, чем ты закончишь?

— Вы же спрашивали имя.

— Не умничай. Хосе Фернандес, так?

— Так.

— Тебе известны твои права?

— Н-ну…

— Тебе зачитали твои права? Я могу повторить их, если ты не расслышал.

— Да, они что-то говорили такое… Всё, что я скажу, может быть использовано против меня. Прямо как в кино.

— Это совсем не кино. Тебе понятны твои права?

— Ну да. Понятны.

— Ты можешь молчать, пока не придёт твой адвокат.

— Мне нечего скрывать.

— Ну-ну. Я бы на твоём месте не был так уверен.

— Я же ни в чём не виноват!

— Вот сейчас и разберёмся.

Пауза. Пощёлкивание компьютерной клавиатуры.

— Да что я такого сделал?

— Это твоя гитара?

— Моя.

— И ты умеешь на ней играть?

— Конечно. Хотите, сыграю что-нибудь? Наручники только снимите…

— Не стоит. Где ты был сегодня в шестнадцать часов сорок минут?

— Как где? В парке. Сидел, играл, когда налетели эти… Вы что, не знаете?

— Я-то знаю. Значит, ты, Хосе Фернандес, играл сегодня вот на этой самой гитаре в шестнадцать часов сорок минут в парке на углу Ридженси и Скай авеню?

— Ну да. Вообще-то я пришёл туда в четыре.

— Хорошо, что ты признаёшь это. Свидетелей будут допрашивать ещё часа два.

— Какие свидетели? Я и так ничего не отрицаю. Скажите мне, наконец, что тут происходит?

— Не спеши. Теперь тебе торопиться некуда.

— За что меня арестовали?

— Сейчас мы и до этого дойдём. Значит, ты сидел и играл, гитарный чехол лежал рядом и был открыт, так?

— Так.

— И в этом чехле были деньги, так? Вот эти двенадцать долларов?

— Ну, были. К чему весь этот разговор-то?

— Сейчас поясню. Это твои деньги?

— Нет.

— А откуда они взялись в чехле?

— Как откуда? Иногда люди считают, что музыкантам можно заплатить, если музыка нравится. Некоторые бросают деньги в чехол.

— Значит, ты подтверждаешь, что берёшь у людей деньги за то, что играешь на гитаре?

— Ну, не то чтобы беру. Обычно я их отдаю безногому, который сидит у кафе на Ридженси — ему мало подают…

— Стоп-стоп-стоп. Что ты с ними делаешь потом, меня не интересует. Сначала ты их БЕРЁШЬ, верно?

— Ну, беру.

— Стало быть, ты получаешь доход от игры на гитаре?

— Да какой доход? Я же говорю — обычно отдаю их тому, возле кафе, а если его нет — покупаю мороженое мальчишкам во дворе. У меня есть работа, а играю я просто так. Если кому-то нравится, как я играю, и он хочет заплатить — почему нет? Для меня это как аплодисменты…

— Не увиливай. Ты берёшь эти деньги.

— Ну хорошо, беру, беру. Что ещё от меня нужно, скажите наконец.

— Самую малость. Ты сказал, что обычно отдаёшь деньги тому нищему. Обычно. Значит, это было не в первый раз?

— Ну да.

— И как часто ты этим занимаешься?

— Чем?

— Не притворяйся, что не понял. Как часто ты играешь на гитаре за деньги?

— Ну, когда раз, когда два в неделю… И вовсе не за деньги. Я же сказал, что играю просто так. Просто прихожу в парк и играю. И у меня есть работа. Надеюсь, когда-нибудь я смогу играть по-настоящему, на сцене…

— А я надеюсь, что это будет нескоро.

— Это почему?

— Он ещё спрашивает… Скажи-ка мне вот что. Ты помнишь, что именно ты играл сегодня?

— Конечно, помню. Начал с Гершвина, потом импровизировал, а потом из кустов выскочили полицейские и начали хватать всех подряд…

— Значит, с Гершвина?

— Да.

— Прекра-а-асно.

Пауза.

— Слушайте, в чём меня обвиняют?

— А ты не догадываешься?

— Нет.

Пауза. Вздох.

— Зря ты пытаешься прикинуться слабоумным. Медики быстро определят, что ты вполне нормален.

— Да что я такого сделал?!

— Слушай, ты, идиот! Ты только что наговорил себе года на два тюрьмы, и по-прежнему делаешь вид, что не знаешь, о чём идёт речь?

— Не знаю! Ничего я не знаю! Что вы от меня хотите?!

Пауза.

— Хорошо, я тебе скажу. Ты только что сознался в том, что незаконно получал доход от использования чужих музыкальных произведений. Ты играл Гершвина, так? Ты брал деньги, так? Я могу прокрутить запись разговора назад, чтобы у тебя не осталось возражений.

— Да нет у меня никаких возражений! Играл я Гершвина, и что в этом такого?

— Играл? Прекрасно. Покажи-ка мне свою лицензию.

Пауза.

— К-какую лицензию?

— Ах ты бедный, несчастный мальчик… Лицензию на право получения дохода за исполнение музыки в общественных местах. Покажи-ка мне её. Я не нашёл ничего похожего в том барахле, которое вытащили у тебя из карманов. Может, ты прячешь её в банковском сейфе? Или закопал под деревом в том самом парке? Не трудись вспоминать, я и так знаю, что у тебя её никогда не было.

— Чтобы играть на гитаре, нужна лицензия?

— А ты как думал?

— Ну… я не знаю…

— Ах, он не знает… Слушай меня, парень. Если ты решил, что можешь играть что угодно и где угодно, ты здорово ошибся. Здесь тебе не Мексика. Ты приехал в цивилизованную страну, где принято уважать права на чужую собственность.

— На какую собственность?

— В данном случае — на музыку Гершвина. Ещё вопросы?

— А если бы я играл Баха?