Практика заговора (Отповедь на заданную тему)

Лев Вершинин

ПРАКТИКА ЗАГОВОРА

(ОТПОВЕДЬ НА ЗАДАННУЮ ТЕМУ)

...Ибо истинной невинности не страшны никакие наветы, меж тем как злокозненный порок не избегнет заслуженной кары, сколь бы ни тщился он укрыть изъязвленную сущность свою в златотканные ризы фальшивой добродетели. Максимилиан-Мари-Исидор де Робеспьер, адвокат. ...Таким образом везде, вплоть до Армении, было установлено, что оскорбление величия есть прегрешение против него не только делом и словом, но и мыслью; все уяснили такой порядок и подчинились ему, если же люди власти позволяли себе усомниться в необходимости казней, за дело брались доброхоты из черни, которые ни в чем не сомневались. Прокопий из Кесарии, протовестиарий. ...И пусть будет стыдно тому, кто плохо об этом подумает! Эдуард 111 Плантагенет, король Англии и Ирландии.

1.

Увы, не имея выхода в Интернет, лишен счастья участвовать в салонных фэнских беседах. О чем бесконечно скорблю. Впрочем, свет не без добрых людей, и мне принесли ряд распечаток, посвященных последнему эссе А. Д. Лурье о постсоветской фантастике, а поскольку в ходе обсуждения так или иначе всуе поминалось мое имя, я, памятуя заветы ныне почивших собратьев по ремеслу, не могу молчать. И не буду. К сожалению, первоисточник (труд Лурье) прочесть полностью не довелось. Как можно понять из откликов, суть эссе - жесткая критика многих авторов, сопричастных фантастике, не исключая и вашего покорного слугу. Ну что ж, много лет зная и уважая Александра Давидовича, ничуть не сомневаюсь, что новая его работа выполнена в присущем этому критику благожелательном тоне, с обычным интеллектуальным блеском, строгой логикой аргументов и безупречным литературным вкусом, позволяющим отделять зерна от безнадежных плевел. Во всяком случае, любую критику в мой адрес принимаю от него с благодарностью и без оговорок. А зная как пылкость нрава А. Д. Лурье, так, с другой стороны, и всегдашнюю его готовность к признанию ошибок, не осужу критика строго и в том маловероятном случае, если кое-где им несколько огрублены нюансы. Возмущает, однако, развязность тона и, не побоюсь этого слова, пещерное невежество некоторых отозвавшихся фэнов. Жизнь, слава Богу, все расставила по местам, выстроив пишущую братию по ранжиру. Лучшим, талантливейшим писателем нашей эпохи, бесспорно, является Сергей Лукьяненко. Возможно, меня попрекнут излишним сервилизмом? Что ж, не скрою: я многим обязан Сергею Васильевичу, назвавшему меня "бесспорно талантливым"; такое признание дорогого стоит, и мне трудно быть беспристрастным. Но ведь так гласят и рейтинги! А глас народа - глас Божий, я же, как человек не без опыта, споров с двойным гласом чураюсь. Да и закоренелый атеист, свято чтущий заветы Маркса, согласится: мощь и величие лучезарного гения подтверждены суровыми законами рынка. Тиражи и переиздания говорят сами за себя (причем, в отличие от прочих чемпионов раскупаемости, скажем - Ю. Петухова или почти забытого Э. Малышева, никому и в голову не приходит обвинять Лукьяненко в "самсебяиздате"). Кто в силах сравниться с ним? Нет таких. Разве что уже почти обогнанный им Головачев да быстро догоняющий его Васильев. Вот птица-тройка, несущая отечественную словесность в 21-й век, вот алмазный венец постсоветской культуры, вот зеркало ее потребителя, и более чем символичен тот этимологически неоспоримый факт, что даже и фамилии-имена-отчества сего Тримурти, проистекая из термина василиос, мечены знаком царственности! К слову. Говоря о Большой Тройке, нельзя исключать и телеологического детерминизма. Ведь еще Св. Фома Аквинский, характеризуя три Божьи сущности, составляющие неразделимую троицу, указывал: Бог-Отец - пресущ и сущ, т.е. сам из себя исходит сквозь время и лишь одному себе подобен (не так ли и Головачев, который Василий Васильевич и ни на кого не похож?), Бог-Сын - сущ единосущно Отцу, но, воплощенный, являет образ Его среди смертных (не так ли и Лукьяненко, который Васильевич, хотя и не Василий, и единосущен Головачеву, являя образ Его, недостижимого, в собрании верных?), а Бог-Дух Святой пресущ, как эманация Отца, к возлюбившим Отца и Сына нисходящая (прямая и явная аналогия с Васильевым, изначально от Василия исходящим, эманирующим трудолюбие, яркость стиля и усидчивость Головачева и легко нисходящим к фэнским посиделкам!). Оставляя грядущим теологам право подробного изучения данной телеологемы, рискну, пожалуй, оценивая остросюжетную литературу в целом, добавить к сакральной триаде непогрешимую Маринину и Бушкова в его детективной ипостаси...

Короче говоря, нет у меня сомнений, что именно в таком ключе были выдержаны основные тезисы эссе Александра Давидовича. Если же и пожурил он слегка кого-то из Большой Тройки, то, опять-таки нисколько не сомневаюсь, критика была благодарно воспринята, в первую очередь Сергеем Васильевичем Лукьяненко, писателем мудрым, высокосамокритичным и, что общеизвестно, жестко требовательным к себе.

2.