Пожиратель нечистот

Мужчины взрослеют позже женщин, им, чтобы стать полноценными, требуется нечто большее, чем просто знание и сумма навыков. Природа не дала мужчинам явного механизма биологического предназначения. Начать играть главные роли в гендерном театре они могли лишь сами, добровольно погрузившись во всю грубую жестокость окружающей действительности. Каждый муж взрослел по-своему: кто-то выбирал традиционный путь своих отцов и шёл на войну; кто-то испытывал свою смелость на улице; некоторые воспитывали гордость на ринге. Но все, даже те, кто никогда не сбивал кулаки в кровь, так или иначе, бились за право быть собой. Соперничество и власть. Очень часто сегодня власть выражалась в количестве ничего не значащих цифровых загогулин на банковском счёте. Но суть власти никогда не менялась; между желаемым результатом личного могущества и насилием смело можно поставить жирный знак равенства. В самом деле, какая разница убивать самому ради наживы или отнимать добро у других участников рынка, будучи "цивилизованным" бизнесменом? А разница есть. Во всяком случае, для некоторых. Одни назовут их вымирающим видом, доставшимся миру от времён завоевателей, переселения народов, всеобщей резни, а другие, знающие, нарекут реликтом из будущего – обратной связью с безымянным, вездесущим богом.

Дожив до двадцати одного года, Игорь Марков решился попробовать. Он долго обдумывал, планировал, решал, а главное боялся. Победить страх, узнать кто он есть на самом деле ему мог помочь талант, но Игорь не знал о его существовании. Он видел странные, реалистичные до потного ужаса сны и воспринимал их обычными кошмарами своей воспалённой фантазии, он и не подозревал, что за их стеной, на цепи предрассудков сидит пёс его силы. И прикрываясь щитом будки пса, за ним наблюдает совсем уж чужой, поселившийся в заброшенных туннелях разума некто холодный, как плесень, свирепый, будто заражённый бешенством дикий зверь, безумный и одинокий, словно лунный свет.

Беременный самим собой Марков, выигравший в смертельную рулетку у жизни, получивший приз в виде детской души, наблюдающий, неспящий, умело направляющий. Он питал незрелое дитя мечтами, а сам насыщался его страхами и сомнениями, облизываясь на готовящийся в печи разума наваристый бульон смерти. Симбиоз потенциального серийного убийцы, обладающего силой и коварством существа манипулятора, жирующего на людских горестях, и невинного ребёнка.

Приманкой для того, кто прятался внутри, стал дар Маркова. Такие необычные способности, сами по себе, придавали трапезе остроту универсальной приправы, и их необходимо было реализовывать в жизнь, а единственным доступным знакомым путём для непрошенного гостя было большое НАСИЛИЕ. Игорь, правда, не подозревал о наличие у себя таланта и тем более о существовании у него в голове зловещего двойника, но чувствовал. Подсознание толкало его к молоту поступков, инструменту, который освободил бы зверя, как всегда, при помощи судьбы, из карлика возможностей сотворив великана действий.

Марков – изначально порочный тип, осознающий всю ущербность своих желаний, сколько себя помнил испытывал нездоровую тягу к исследованию всего пограничного – боли, душевной болезни, смерти. Он хотел доказать себе, что достоин жить, топтать землю наравне со всеми. Обладая довольно посредственными способностями к обучению, Игоря обуревал мятежный дух. Он учился (не учился, а мучился) на четвёртом курсе биологического факультета Московской Академии Естествознания. В стенах этого никому не нужного (сегодня, но не завтра) анахронизма, доставшегося городу из помпезного имперского прошлого, собралось немало психов, интеллектуальных фриков со всей страны – новые язычники, поклонники мёртвой плоти, расисты и исламисты, поэты ( создавшие три поэтических общества – «Гибель Всему Живому», «Да Будет Тьма» и «Живодёры»), конечно, убеждённые наркоманы, музыканты (в основном металлисты и приверженцы хардкора с явственным кислотным оттенком). Все эти группы, тусовки, отдельные выдающиеся личности страдали выраженным в разных формах нездоровым влечением к смерти. Может быть, почва под корпусами академии излучала нечто такое, что так чудно влияло на молодые мозги. Капище, древний жертвенник, могильник жертв чёрной смерти: документов, подтверждающих какую-либо из версий, не сохранилось, да и интереса к тайнам земельного участка, на котором в тридцатые годы двадцатого века был возведён, тогда ещё один очередной храм науки – институт естествознания, никто не проявлял. Периодически, обычно новенький преподаватель истории, предпринимал попытки частного расследования, но очень скоро его порывы гасли, растворяясь в пыльном молчании архивов. А тайна жила, ждала, манила, отравляла.