Повседневная жизнь русского путешественника в эпоху бездорожья

Название этой книги — а стало быть, и ее содержание — может вызвать у читателя вполне естественное недоумение. «Повседневная жизнь русского путешественника в эпоху бездорожья»... Если понятие «повседневная жизнь» при всей его расплывчатости все же не требует особых комментариев, то с «русским путешественником», а тем более с «эпохой бездорожья», без разъяснений уже не обойтись.

В нашей книге речь пойдет не о великих русских путешественниках, открывших Антарктиду и пролив между Азией и Америкой, прошедших по диким степям Монголии и Северному морскому пути. Наш герой — путешественник по России, по ее внутренним губерниям. Он не прощается с жизнью в бушующем море, не изнывает от жажды в пустыне и не спасается от стрел воинственных дикарей. Но он не просто «едет из Москвы в Мордасы». Он путешествует по стране, то есть ставит перед собой и решает некие научные и культурные задачи, главная из которых — познавательная.

Иностранцы открыли жанр путешествий по России, кажется, со времен барона Герберштейна. Русские начали смотреть на свою страну как на предмет для всестороннего изучения только со второй четверти XIX века. У этой хронологии были свои причины. Но о них — чуть позже. А пока два слова об «эпохе бездорожья».

Понятно, что проблема плохих дорог существует столько же, сколько и сама Русская земля. Но в стародавние времена она воспринималась как данность, как неотъемлемая часть окружающего мира. Понятие «бездорожье» возникает одновременно с понятием «дорога». Это оборотная сторона дороги, ее реверс. Там, где нет дорог, нет и бездорожья.

Дороги в европейском смысле этого слова, как сложное инженерно-техническое сооружение, обеспечивающее быстрое и комфортабельное передвижение колесных транспортных средств, появились в России только во второй четверти XIX века. Отдавая должное некоторым усилиям в этом направлении Петра Великого и Екатерины II, мы всё же должны признать, что подлинным «отцом» русских дорог был император Николай I. Инженер по образованию и механик по складу ума, он был неутомимым борцом с русским бездорожьем. Он поднял главные дороги империи до уровня европейских «шоссе», подтянул провинциальные почтовые тракты, наладил бесперебойную почтовую службу

Но по иронии судьбы великий борец с бездорожьем материальным, так сказать, физическим вошел в историю России как главный виновник «бездорожья» духовного. Его долгое царствование (1825—1855) характеризуется отсутствием на правительственном уровне свежих идей и ясных перспектив. Свою главную задачу Николай видел в сохранении самодержавия, подавлении идущих с запада либеральных и леворадикальных идей.

Ведомое державным инженером, утратило ориентиры и оказалось на «бездорожье» и само русское общество.

Среди сарказмов, расточаемых Герценом в адрес царя Николая, есть и такое примечательное суждение: «Государственная фура, управляемая им, заехала по ступицу в снег, обледеневшие колеса перестали вертеться; сколько он ни бил своих кляч, фура не шла. Он думал, что поможет делу террором. Писать было запрещено, путешествовать запрещено, можно было думать, и люди стали думать. Мысль русская в эту темную годину страшно развилась…» (28, 182).

Вместе с развитием русской мысли наступает и неповторимый расцвет русской «дорожной» прозы и «дорожной» философии. Задача познания своей страны и через это — познания себя во многом решалась тогда через путешествия по России. Духовное «возвращение в Россию», стремление увидеть и понять свою страну такой, какая она есть, а не такой, какой виделась из окон петербургских и московских особняков, стало императивом поведения лучших людей эпохи.

Современность узнает себя в зеркале прошлого. Сегодня на русских просторах, как и сто, и двести лет назад, царит все то же унылое бездорожье. Знающие люди говорят, что по качеству дорог Россия находится на 111-м месте в мире. Нет, нельзя, конечно, сказать, что власть предержащие совсем забыли о них… Дороги строят, перестраивают, латают. Но все это — капля в море. Поезжайте на автомобиле из Москвы в Ригу, Петербург или Архангельск (не говорю — во Владивосток) — и вы поймете, о чем, собственно, идет речь. А для полноты картины сверните с тракта в сторону и посетите какую-нибудь отдаленную деревушку… Словом, царь Николай нашел бы здесь достойное применение своей энергии.

А что в умах? И здесь картина весьма напоминает николаевскую эпоху. Сегодня лейтмотив социального поведения огромного большинства населения России — «усталое безразличие к своей судьбе» (А. И. Солженицын). В сущности это и есть то самое «полное равнодушие к добру и злу, к истине и ко лжи», которые Чаадаев отмечал в своих современниках (163, 127).

Что же нам делать?