Повольники

Александр ЯКОВЛЕВ

ПОВОЛЬНИКИ

Как раз там, где речка Малыковка впадает в Волгу - на самом яру - лет двести назад стоял кабак "Разувай".

По Волге суденышки ходили - вниз сплавом или на веслах, а вверх - бечевою, что тащили бурлаки, или, при попутном ветре, шли Христовыми столешниками - парусами. А на суденышках каждый бурлак знал про "Разувай". Вниз ли судно идет, вверх ли - все равно: как завиднеется из-за белых гор зеленый лесок малыковский, так бурлаки в один голос:

- Чаль к "Разуваю"!

А уж как причалят, дорвутся:

- Гуляй!..

И здесь спускали все: серебро и медь из кисетов, шапки, рубахи, бахилы - все шло кабатчику. За вино хмельное, за брагу сычену, за девок за угодливых, за жратву сытную... Пропивались вдрызг, до штанов.

И, пропившись, с хмельным туманом в голове, с горькой сивушьей отрыжкой в горле шли бечевником дальше, тащили косоушки, баржи, прорези... Или веслами помахивали лениво.

Потом до самой Самары или до самого Саратова вспоминали:

- Вот так погуляли! Вот это каба-ак!

Так добрая слава ходила про "Разувай" по матушке-Волге.

А держал этот кабак Ванька Боков - верховой волжанин, ругатель, сам пьяница, роста богатырского - в плечах косая сажень с четвертью, глаза черные, лицо выразительное, смуглое, точь-в-точь как у святого Николая, как его рисуют на древних новгородских иконах.

Откуда он пришел - этот Ванька Боков, - никто не мог бы сказать. А сам он загадочно молчал. Лишь по-пьянке, разгулявшись с гостями, крутнет головой бывало, махнет широко рукою и гаркнет:

- Где ты, мое времячко!..

А Ванькины гости - бурлаки, пьяницы, голытьба, пропойцы, - по ястребиному глянут на него и:

- Аль лучше прежде-то было?

Боков глаза в землю и, не отвечая, вдруг оглушительно, как труба, запоет старую разбойную песню.

Гости разом почувствуют, что здесь что-то свое говорит, родное, таинственное, разбойное, - растрогаются и спустят у кабатчика-певуна остатние гроши.

А вот купцы и купеческие приказчики, господа приказные да их соглядатаи - те косо поглядывали на кабак. Дурная слава между ними ходила и про кабак, и про самого Ваньку Бокова. Говорили, будто у Ваньки были товарищи, что жили в лесах, в оврагах, вверх по Малыковке, куда пройти - надо тропки знать, через болота, через трясь. И с этими товарищами Ванька ночами, а иногда и днем грабил купецкие суда. Будто умел Ванька хорошо крикнуть:

- Сарынь на кичку!..

Да ведь на чужой роток не накинешь платок.

Правда, не всегда суда благополучно проплывали мимо "Разувая", - случалось, что на песках, пониже Малыковки, подолгу валялись человечьи трупы, выброшенные волжскими волнами, распухшие, синие, с разбитыми кистенем головами.

Да кто же знает, откуда они?

А приедут приказные, - Ванька без шапки им навстречу выйдет, умильный да нагибистый, в три погибели гнется:

- Милости просим, гости дорогие, пейте - кушайте.

Сам угодливый, - глаза постель мягкую стелят.

И пили приказные, и ели, и серебро у Ваньки брали, уже не справляясь, награбил он его или честным путем добыл.

И все сходило Бокову с рук.

До старости Боков дожил - черная длинная борода белыми нитями засеребрилась, погнулся он, ссыхаться стал, уже не пил с гостями - голытьбой, не пел старых разбойных песен - чаще молился перед черной старой иконой новгородского письма, перед ликом святителя Николая, который чем-то, как-то напоминал самого Ваньку...

А на смену Ваньке шли молодые Боковы: Петька, Микишка, да Степка.

Такие же дубы, как тятяша, отцову тяжелую кубышку разделили они по-братски...

А злая слава и тогда Боковых не оставляла.

- Боков? Который же это Боков? Ванька?

- Да нет же. Ванька помер. Теперь сынки его народ глушат...

Ездили Микиша со Степкой долго по Волге; слух ходил, богатели. А потом осели где-то в больших городах - не то в Казани, не то в Нижнем, тоже народ грабить да глушить, только по-новому, по-купецкому.

А в старом отцовском "Разувае" остался один Петька.

Вокруг "Разувая", тоже на яру, келий понастроил, баб завел (бурлакам да купцам для утешенья), растолстел, как сазан в озере, умильный такой, ласковый.

Лишь изредка он соскакивал с зарубки: напивался вдрызг, и оглушительно, по-отцовски, пел старые разбойные песни, что слышал в детстве.

* * *

Время же волжской водой - без останову. Глядь-поглядь, вокруг "Разувая" избы начали строиться, пришлый люд попер сюда: место удобное для селитьбы нашел, лес повырубил.

И выросло село: Ма-лы-ков-ка. С церковью, с улицами. И первый богатей в Малыковке был Петруха Боков.

И не только деньгами богат был, и детьми: семь сыновей у него было...

Все такие же богатыри, как тятяша их или покойный дедушка: в плечах косая сажень с четвертью, чернобородые, с выразительными глазами - словно святые со старых икон новгородского письма...

Торговали, хапали, со всех сторон грабили - о боковских богатствах заговорили по всему Поволжью от Казани до Астрахани.