Повести: "Солнечная константа", " Песчаная смерть", "Болото вверх тормашками"

Бордман проснулся в то утро в тот момент, когда частично открытый порт его спальной камеры сам по себе закрылся и загудел обогреватель. Он обнаружил, что плотно, с головой закрыт покрывалами и когда высунул наружу голову обнаружил что в его светлой комнате чертовски холодно и дыхание туманом окутало его голову.

Он с беспокойством подумал: «сегодня холоднее, чем вчера!» Но Старший Офицер Колониального Надзора не мог позволить себе выглядеть обеспокоенным на людях, и единственный способ придерживаться этого правила — тщательно контролировать себя и в частной жизни. Поэтому лицо Бордмана оставалось неподвижным, хотя заботы переполняли его. Когда ты только что занял пост старшего наблюдателя и это твоя первая независимая миссия в новой колониальной системе — любая неожиданность может обернуться ужасными последствиями. А здесь, на Лани-3, неожиданностей хватало.

Он был в качестве Стажера — Наблюдателя на Кхаи-2, Таре и Арепо-1, все с тропическим климатом и Младшим Офицером на Менесе-3 и Тотмесе — первая планета с засушливым климатом, а вторая — с множеством вулканов — и служил помощником на уединенной планете Сари, который на девять десятых состоял из воды. Но его первый независимый надзор — совсем другое дело. Все здесь было совершенно незнакомым. Ледяная планета, оценивающаяся в пригодности для жизни в минус единицу сама по себе была довольно подавляющим фактором. Он знал об условиях жизни на ледяных мирах только по книгам.

Густота пара изо рта стала снижаться по мере того как гудел комнатный обогреватель. Когда туман стал совсем слабым он решил что температура всего лишь немного ниже точки замерзания, выбрался из своей койки и подошел к иллюминатору и выглянул наружу. Его каюта, естественно находилась в одном из сотов-строений составлявших оборудование колонии на Лани-3. Остальные пустые строения выстроились в порядке напротив. Они соединялись полукруглыми галереями, на нескольких уровнях. Они производили впечатление удивительной опрятности среди нагромождений покрытых льдом гор вокруг.

Он смотрел вниз, на широкую долину в которой лежала колония. Со всех сторон поднимались чудовищные острые пики, обрамляющие сейчас восходящее солнце. Они были покрыты льдом. Небо было бледным и вокруг солнца находились четыре гало, расположенных геометрически. Нормальная температура после полуночи составляла десять градусов ниже нуля — технически это было лето. Но даже сейчас сохранялась температура в десять градусов ниже нуля. В полдень обычно тонкие струйки подтаявшего снега начинали стекать по краям освещенных солнцем гор, но снова замерзали по ночам. И здесь на закрытой горами долине было теплее, чем на остальной поверхности планеты. Солнце каждый раз было окружено гало во время восхода. И были ночи когда самые яркие планеты были окружены звездными щенками.

Телефонная панель загорелась и погасла, загорелась и погасла. Они хорошо устроились на Лани-3; родительский мир был в той же солнечной системе и доставлять грузы было несложно. Такое было редкостью. Бордман остановился перед панелью и она загорелась ярче. С ее поверхности на него глядело расстроенное лицо Херндона. Он был даже моложе Бордмана и похоже смириться с предположительно ненужной службой Старшего Офицера Колониального Надзора.

— Ну? — спросил Бордман, чувствуя себя неловко в спальной пижаме.

— Пришел луч из дома, — коротко сообщил Херндон. — Но мы не можем понять что к чему.

Так как третья планета Лани колонизировалась со второго, обитаемого мира, связь между колониальными базами была возможна. Сильный луч мог преодолеть дистанцию приблизительно в одну световую минуту во время сближения орбит и приблизительно около светового часа когда было наибольшее расхождение планет, как сейчас. Но лучевая связь оборвалась несколько недель назад и не была возможна еще несколько недель. Никто не мог бы ожидать обычной картинки со звуком когда материнская планета проходит рядом с силовыми полями Лани. И понятно, что они создавали слишком много помех во время приема.

— Они послали не сообщение и не картинку, — сообщил Херндон. — Интенсивность луча колеблется и мы не можем понять почему. Это наверняка сигнал, причем он идет на обычной частоте. Но к нему примешивается колоссальное количество помех и если это действительно сигнал мы не можем его понять. Он похож на вой, с той разницей, что он какой-то прерывистый. Прерывающийся звук на одной и той же частоте.

Бордман почесал подбородок. Он вспомнил курс лекций по информатики, перед тем как вышел из Служебной Академии. Сигналы передавались пульсацией, меняя частоту и варьируя высоту. И он с облегчением вспомнил семинар об истории связи, незадолго до того как он отправился на первое свое боевое задание в качестве Наблюдателя — Стажера.

— Гм, — сказал он задумчиво. — Эти звуки, прерываются. Не мог они быть всего лишь различны по длине звучания? Скажем, гм — та та, татта, та?

Он почувствовал, что окончательно теряет достоинство издавая подобные звуки. Но лицо Херндона посветлело.