Повелитель бури

Лейтенант Джонас Фор Артем Ло Банник из 477-го Парагонского пехотного полка смотрел на своих солдат.

Все они были с Парагона, их обмундирование вымазано грязью Галлена. Они ждали за высоким земляным бруствером, защищавшим осадные позиции, их лагерь, расположенный в относительной безопасности, остался в четырех километрах позади.

Солдаты смотрели на зернистую поверхность земляной стены. Время, проведенное на фронте, выбило из них страх. Столько из них уже погибло, что они перестали верить в то, что выживут, и их лица выражали лишь мрачную покорность судьбе.

Джонас стоял спиной к земляной насыпи. Лучше было смотреть на солдат, чем на вал, означавший конец мира.

Вдоль рядов солдат шли священники, бормоча благословения. Кроме них никто не произносил ни слова. Люди Парагона встречали смерть молча, и так же молча смерть ждала их за этим валом, в болоте грязи, в траншеях противника, в километрах огневых точек и бункеров с тщательно спланированными секторами обстрела, где ломаные начертания траншей тянулись словно лучи смертоносной звезды, готовые встретить любую атаку градом огня и пуль.

Мятежники сосредоточили свои силы вокруг Дворцовой Цитадели. В цитадели располагался лазер противокосмической обороны, его башня находилась в стороне от главных укреплений, так, чтобы можно было вести огонь за пределами пустотных щитов дворца. Пока лазер действовал, флот не мог обстреливать город. Если флот не мог обстреливать город, пустотные щиты невозможно было сбить. А пока пустотные щиты не сбиты, мятежники были в безопасности.

И поэтому укрепления, защищавшие лазер ПКО, должны были быть взяты пехотой. Отряд Второй Группы Войск пытался выполнить эту задачу уже две недели, без успеха и с большими потерями.

Солдаты пытались не думать обо всем этом — если могли. Они не смотрели на жерло убийцы кораблей, маячившее над валами осадных позиций, глядя вместо этого на своих офицеров, словно эти люди знатного происхождения могли защитить их от лазерных лучей мятежников. Офицеры так же испытывали страх, как и их низкородные соотечественники, их стоицизм был лишь попыткой сохранить лицо. И офицеры и нижние чины знали, что это так. И этот общий разделяемый ими страх выковал такое чувство товарищества между знатными и простолюдинами, которого никто из них не мог ожидать в те дни, когда они вместе прощались с Парагоном, шагая в разверстые пасти десантных кораблей.

Сейчас все так же вместе они шли в пасть смерти. Благородные офицеры, которые на Парагоне и не взглянули бы на своих подчиненных, сейчас все время оглядывались, снова и снова глядя на солдат под своим командованием, и беспокоились они не только о своей участи.

У Джонаса было много преимуществ в жизни: своим высоким атлетическим телосложением он заметно превосходил своих подчиненных. Буквально на голову выше рядовых солдат, он обладал таким здоровьем, какого не могли иметь люди низкого происхождения в его мире. Он осознавал, что его долг перед подчиненными — быть лидером, в котором они нуждались, а это означало необходимость скрывать ужас, который он испытывал.

На фронте было тихо. Знамя, которое нес знаменосец Джонаса Бозарейн, развевалось на холодном ветру. Каналы вокс-связи молчали, где-то далеко в бесконечных болотах вокруг каркали местные летающие твари, словно ничего не происходило. Война здесь шла с омерзительной благопристойностью. Тот факт, что после взятия дворца мятежникам не будет пощады, никак не влиял на текущие события. Каждый день бомбардировка проводилась в одно и то же время. Каждый день солдаты Второй Группы Войск маршировали из лагеря к валам. Каждый день они выходили за бруствер и схватывались с врагом за метры болотистой земли. Потом обе стороны расходились, словно истощенные любовники, устало возвращаясь к своим позициям, и готовились повторить все то же самое на следующее утро.

Лазер ПКО громыхнул выстрелом. Его постоянный огонь отмечал время для обеих сторон. Каждые пятнадцать минут громадное оружие стреляло, и воздух разрывало рукотворным громом, его луч, пытавшийся попасть в корабли на орбите, оставлял на своем пути столб кипящего перегретого воздуха.

Джонас, открыв кобуру, взялся за рукоять лазерного пистолета. С оружия посыпалась засохшая грязь. Галлен был болотистым миром; здесь просто невозможно было надолго сохранить что-то в чистоте.

Выстрел лазера был сигналом к началу дневных боевых действий, и артиллерия Имперской Гвардии ответила огнем. Грохот десятков орудий, выстреливших одновременно, заставил лейтенанта вздрогнуть сильнее, чем от выстрела лазера.

— Будьте тверды, лейтенант. Если вы не можете воодушевить своих солдат, взгляните на них, чтобы воодушевиться самому.

Рука в перчатке, невероятно белой — и это на фронте, где грязь была повсюду — взяла Джонаса за плечо.

— Война и страх делают всех людей равными в глазах Императора. Братство есть дар Императора воинам, которые служат Ему.