Последний крестоносец

Усевшись на приготовленное для него место, Бертье отодвинул предложенный ему стаканчик бренди. Ему было ясно, что все остальные господа, находящиеся в этом зале, выпили куда больше еще до его прихода. Бертье и самому хотелось бы выпить куда больше. Прогулка по лагерю разбитых армий, прусской и австрийской, произвела на него тяжелое впечатление. Такого количества раненых, такого упадка духа он не наблюдал с самого поражения от Сульта и Даву в 1805 году. Неделю назад эти солдаты выгнали Великую Армию из Пруссии в Бельгию. Но революционеры прекратили отступление и как следует потрепали наступавших.

Тот факт, что представитель самого знаменитого церковника Монаршего Союза был французом, казался странным, но после десяти лет службы никто не сомневался в его преданности. Этот неказистый на вид человек невысокого роста казался почти незаметным среди сиятельных дворян и высших офицеров, окруживших его массивный стул. Его простые, темные одежды казались почти монашескими на фоне сверкающих мундиров.

Слегка польщенный привлеченным к себе вниманием, Бертье улыбнулся с той скромностью, которая, как он надеялся, приличествовала личному секретарю величайшего человека своего времени. Человека, которого Европа называла Последним Крестоносцем. Двое из присутствующих господ были возможными наследниками российского трона, еще один — менее вероятным претендентом на трон Англии и Ганновера. Также присутствовало с полдюжины менее значительных королей. Не обошлось и без представителся Османской империи в блестящем халате — он сидел в углу, тихо любуясь суетой вокруг помощника великого человека. В одном из углов гостиницы расположилась группа русских офицеров. Они успели выдвинуть к месту сражения лишь только один корпус, в основном кавалерию, так что их поддержка была скорее моральной. Но ни одна из стран не хотела упустить возможность хоть как-то поучаствовать в окончательной, как ожидалось, кампании против революционеров. Среди русских был и князь Багратион, на которого можно было положиться без сомнения. Остальные офицеры прекратили свое бормотание над картами, охваченные любопытством — очень уж хотелось услышать побольше о том человеке, который сделал больше всех в Европе для защиты христианства и Божественной Власти. Это было интересно даже православным русским, хотя обьект их интереса был не только папистом, но, возможно, и следующим папой. Бертье тихо заговорил. Он нервничал, но старался этого не показывать. Его кардинал был амбициозен и нуждался в поддержке всех присутствующих. Бертье решил начать с истории, известной всем. Со знаменитого «запаха серы» в Тулоне.

Уже несколько месяцев безбожная Директория осаждала город Тулон. Поддерживаемый британским флотом, собственно осады город почти не ощущал. Горожане пригласили британцев в гавань, и заработанные на поставках флоту деньги вернули процветание в этот торговый центр, который понес немалый урон в войне Франции с ее соседями. Тот факт, что никто не взыскивал никаких налогов, весьма радовал людей, измученных многолетней нищетой, вызванной поборами в пользу войн Директории. До недавнего времени, благодаря тысячам расположенных в городе британских солдат и матросов, Париж был бессилен что-либо изменить. Однако прошло три года, и вот Даву, добившись патовой ситуации в боях с австрийцами в Пьемонте, рванулся через Альпы, как Ганнибал наоборот, чтобы осадить город двумя лучшими в армии корпусами.

— Когда Святой Отец узнал о том, что значительная часть Революционной армии отступила, — Бертье дошел наконец до собственно истории, — он не сомневался в том, что целью этого маневра был именно Тулон. Но сделать он не мог практически ничего. Армия папских владений была совершенно не способна к наступлению, а у британцев, завязших в кровопролитной войне с испанскими партизанами после вторжения в Испанию из Португалии, не было ни одного лишнего солдата. Все, на что он был способен — это послать священников вместо тех, которых вырезали революционеры. А во главу этой делегации папа поставил монсеньера Буонапарте, назначив его епископом Тулона. Возможно, для того, чтобы удалить его от ватиканских интриг. — И чтобы заглушить его протесты, мысленно договорил Бертье. Терять папе было нечего. Если город удержится, то будет считаться, что церковь сему поспособствовала. А если падет, то маловероятно, что несносному молодому корсиканцу удастся вернуться к своим бесконечным махинациям, сотрясавшим иерархию Ватикана. Так главой делегации стал Наполеон Буонапарте, хотя тогда он еще называл себя «Бонапарте» — на корсиканский манер.