Последний

— Па, драконы взаправду были!!!

Я выключил дрель.

— Повтори, Витек, что-то я не расслышал.

— Драконы были взаправду! По телеку раскопки показывают, иди глянь!

Конечно, я пошел. Побежал даже. Новая полка для Вики осталась болтаться на одном шурупе.

Из-под пленки видна золотая в тигровую полосу лапа. «Это самка, но половые органы не вполне развиты, — бормочет профессор, больше похожий на кинозвезду. — Очевидно, подросток. Возможно, крылья должны были вырасти еще больше». В сделанном на компе фильме — претензия на реставрацию — бестолково хлопает крыльями грязно-серый крылатый ящер, больше похожий на мокрого петуха, чем на дракона.

— Сейчас возьмут образец ткани и выведут драконенка методами генной инженерии, — Вика, моя нынешняя жена, не поднимает глаз от вязания. — И тогда станет окончательно ясно, что это очередная утка. Драконы, как же!

Вика вяжет свитер. Люблю ее свитера: теплые и уютные. Как и она сама. В этот раз мне с женой повезло. Греет… ведь кровь моя уже не бежит огнем в жилах, как раньше. Я стыну, как стыла шестьсот лет во льдах раскопанная красавчиком-профессором малышка.

Из бойкого голоса за кадром выхватываю отдельные слова. Шестьсот лет. Румыния. Горы. Пещера — логово драконьей семьи. Трупы. «Решили, что останки почернели от холода, — профессор показывает испачканные черным пальцы, — но на самом деле их сжег огонь. Это те самые рыцари, что шесть веков назад отправились в горы, чтобы убить дракона».

Я ухожу на балкон, закрываю за собой дверь. Я не могу смотреть.

Шестьсот лет… люди давно не верят ни в драконов, ни в чудеса, ни в Зло, ни в Добро. Чем дольше я живу, тем меньше их понимаю. Господи, как же мне всё надоело! Как я хотел бы забыть…

Но я помню, слишком хорошо помню пещеру, в которой возятся сейчас ученые и суетится съемочная группа. Шесть веков назад, да… тогда я вышел из этой самой пещеры, шатаясь, с обожженной душой — единственный уцелевший. Предсмертные крики… я до сих пор их слышу.

В кулаке — древний амулет, мощная, позабытая людьми магия. Позади — трупы. Обугленные, заживо сожженные рыцари, пришедшие убить дракона. И — дело их рук, даже не один, а два мертвых дракона: мать и дитя.

Позади — отвратительно пахнущая горелой плотью тьма драконьего логова. Впереди — весь огромный мир. Мир людей, в котором больше не осталось драконов.

Городок у подножия гор не слишком скорбел о погибших. Людская жизнь и тогда ценилась недорого… и то, рыцарем больше, рыцарем меньше, — зато какой повод для праздника! Впрочем, мне праздник сыграл на руку: парня, пришедшего из драконьей пещеры с вестью о победе, посвятили в рыцари без долгих размышлений — и, конечно, не проверяя родословную.

Я там не задержался. Никогда не понимал тех, кто остается доживать век у родных могил. Злой ветер широкого мира подхватил меня; теперь, утратив корни, я не мог и не стал ему сопротивляться.

Оказалось, рыцарю многое позволено в этом мире.

…больше не осталось драконов.

Кроме меня. Но меня можно не считать: оставшись одиноким, дракон теряет свой истинный облик. Я проживу остаток дней в людском обличье. Разжимаю кулак — и амулет, до краев полный бесполезной отныне магией трансмутации, падает на каменный пол. Я топчу его, растираю в пыль, в прах… пусть смешается с прахом тех, кто никогда не вылетит отсюда наперегонки с шалым ветром — в зовущую тьму ночи, в ласковые предрассветные облака. Мои крылья, моя суть, моя душа… пусть останется рядом с теми, кого я любил. Я выйду сейчас под свинцовые зимние тучи и обрушу за собой вход в разоренный дом. Спите с миром.

Мне не осталось ничего. Только длинный драконий век в ненавистном людском облике — в шкуре существа, для которого не существует неба.

Шестьсот лет.