Последняя

ПОСЛЕДНЯЯ

Стужа уже давно стала обыденностью. Ветер пробивался в каждую щель, ехидно воя и облизываясь языками сквозняков. Казалось, что спрятаться от вездесущего холода невозможно. Он повсюду. Он стоит за спиной и ждёт. Ждёт терпеливо. Когда жертва прекратит сопротивление и сдастся на его милость.

Это была не первая зима, и даже не самая суровая. Но явно особенная. Покрытый тяжёлыми сугробами город быстро разрушался. Словно таял на глазах. Постоянно, то тут, то там, слышались гулкие и глухие отголоски новых обрушений: скрип перекрытий, стоны металлоконструкций и хлопанье деформированного профиля. Всё это сопровождалось шуршанием осыпающегося кирпича, как при землетрясении. Вот только земля оставалась спокойной. То, что было способно её колыхать, умерло несколько месяцев назад. И теперь здания рушились сами. Методично, непредсказуемо. Друг за другом, а то и группами. Это было не нормально. Старые дома не могут разваливаться так массово и активно, даже пребывая в крайне ветхом состоянии, даже под снежным гнётом. Такого просто не может быть. Тем более, что ещё прошлой зимой ни один дом в городе не рухнул. Хотя были те же сугробы, те же ветра, тот же мороз промораживал стены насквозь и тот же лёд с грубой настойчивостью раздирал их изнутри. Нынче же действовала совсем иная причина. Здания как будто лишились какой-то основы, внезапно став хрупкими и неустойчивыми. Старый цемент можно было легко выковыривать пальцами. Он крошился, разваливался, рассыпаясь крупным песком. Кирпич, брошенный в стену, разлетался на мелкое крошево. А бетон пускал трещины, словно стеклянное полотно. Некачественное строительство? Недолговечный запас прочности? Отнюдь. Дома, построенные в разное время, рушились одинаково. Разве что небольшие постройки держались чуть поувереннее, нежели многоэтажки. Но это, видимо, было связано с разницей в нагрузках на фундамент, и не более того. Судьба их тоже была предрешена.

В мёртвом городе никого не осталось. В этом заключалась ещё одна странность пришедшей зимы. Всё живое вымерло за считанные недели. И непонятно, что было тому причиной. Прошлые зимы не оказывали сильного влияния на популяции животных, обитавших в городе. Не впадавшие в спячку, спокойно переходили на зимний режим, и выживали: кто охотой, кто поисками скрытых под снегом растений. Опасное было время, но, при должной подготовке, вполне пригодное для существования. Не то, что сейчас, когда вообще никого не осталось, и даже стая голодных хищников, рыщущих по округе, была бы воспринята за подарок с небес. Город умер и его жители вместе с ним.

На дворе был конец декабря, а городские кварталы успели так сильно разрушилиться, что сомнений никаких не осталось - до весны городу не дотянуть. Уже сейчас он напоминал нагромождение уродливых сугробов, из которых кое-где торчали серые стены с чёрными провалами окон. Между этими холмами, красиво и гладко, выстилался снежный саван, покрывавший бывшие улицы до второго этажа. И никаких следов, никаких тропинок на чистом снегу. Вообще ничего. Только позёмка время от времени танцевала на этих застывших волнах, под аккомпанемент ветра, завывающего в пустых, выхоложенных комнатах окрестных зданий.

Но что это? Кто-то посмел испортить эту девственную красоту, расчертив её вдоль бывшей улицы парой параллельных полос. Лыжный след тянулся между невысокими постройками коттеджного комплекса и длинной многоподъездной девятиэтажкой: сильно потрескавшейся, с провалившейся крышей, но всё ещё держащейся. Синхронное похрупывание снега выдавало движение одинокого лыжника, который и не пытался прятаться. Скрываться здесь было больше не от кого.

На заснеженном перекрёстке одиночка остановился. Воткнул палки в снег. Поправил крепление на правой лыже, после чего, накинул рюкзак поудобнее, и стянул капюшон назад, чтобы улучшить обзор. Низко висящее солнце блеснуло в потёртых отражающих очках. Когда посиневшее лицо странника открылось его лучам, стало ясно, что это женщина. Впалые щёки и остро выступающие скулы говорили о том, что она сильно истощена и, вероятно, больна какой-то тяжёлой болезнью. Дыхание, не смотря на мороз, слетало с её губ и ноздрей едва заметными облачками, словно внутри её остывающего тела почти не осталось тепла.

Осторожно кашлянув, она приподняла очки на лоб, и прищурила свой красный, слезящийся глаз. Второй, тем временем, продолжал мёртво таращится, даже не поворачиваясь в глазнице. Он был слеп.

Всё тщетно. Цепочка замеченных следов оказалась следами ветоши, вынесенной порывом ветра прошлой ночью, и протащенной кубарем через улицу. Вон - тот самый клубок спутанной пакли, пенопласта и ещё каких-то палочек, похожих на остатки сломанной удочки. Забился под наклонившийся фасад углового здания.