Последнее искушение дьявола, или Маргарита и Мастер

Две дороги ведут в Иерусалим с юга со стороны Вифании. Правая, наиболее широкая и утоптанная, проходит через Иерихонский оазис и низменность Эль-Гор и выводит прямо к Иерихонскому ущелью у подножия Елеонской горы.

В ранний утренний час, когда дорожная пыль еще прибита выпавшей росой и раскаленный песок не обжигает ступни ног, по этой дороге, не спеша, двигалась странная процессия.

Первым рыскающей моряцкою походочкой, переваливаясь на коротких кривых ногах, как корабль в штормящем море, двигался донельзя широкоплечий субъект, одетый, несмотря на жару, в короткий, неопределенно-светлого цвета плащ с капюшоном, откинутым за спину. И штаны его, закатанные, по непонятной причине, почти до колен, носили столь же неясный колер. Растрепанные волосы имели удивительно яркий рыжий цвет. Лицо его, отмеченное печатью порока, украшал торчащий изо рта длинный желтоватый клык. Рост его можно было назвать небольшим. Звался он звучным и загадочным именем — Азазелло.

Зато второй, из идущих, был очень высоким и слегка сутулым. Одет он был в грязноватый длинный, почти до пят, халат удивительной расцветки — в желтую и бледно-красную клетку, какой на востоке, пожалуй, больше и не встретишь. Кривой рот придавал его лицу глумливое выражение. На носу красовалось пенсне без одного стеклышка, а над ним торчали два глаза, будто бы смотрящие в разные стороны. Причем один газ светился темным изумрудно-зеленоватым оттенком, а цвет другого определить было вообще затруднительно. Под носом топорщились редкие, белесоватого цвета усишки, больше похожие на куриный пух.

Самым последним, ковыляя на двух задних лапах, тащился большущий, цвета свежайшей черной сажи, кот. Росту, если к нему применим такой параметр, он был около полутора метров. Густая шерсть лоснилась и со спины золотилась под лучами восходящего солнца. На жирной короткой шее свободно болтался ошейник из массивных серебряных пластин прямоугольной формы. Полуопущенные передние лапы, чуть выдаваясь вперед, придавали ему сутулый вид странствующего бродяги. Никакой одежды на нем, естественно, не было. Спутники называли его Бегемотом. И, действительно, что-то от гиппопотама в нем было. Заплывшие глазки, например, и, с виду, неповоротливая стать.

— Чешется, — обиженно сказал кот, — дожился — хожу с ярмом на шее, как… — он замолчал, силясь подобрать сравнение.

— Не ярмо это, — лениво промолвил длинный субъект в клетчатом халате, которого одни знали, как Коровьева, для своих же он был Фаготом, — а ошейник, причем из благородного металла. Вечно на тебя, больше всех, тратиться приходится.

Кот замигал разом покрасневшими глазами, усы его обиженно опустились вниз, плечи поникли.

— Я же не виноват, что в человеческом обличье у меня появляется большое родимое пятно на лбу. Покажись с ним тутошнему народцу, с его дремучими представлениями, и до вечера не доживешь…