Пощады, маэстрина!

 «Здравствуй, далекая подруга. Если ты читаешь эти строки, значит, мне все удалось. Ты сохранишь мою душу, а я сделаю все, чтобы помочь тебе и решить твои проблемы.

 Спаси меня и ее. Ты — мой единственный шанс  не совершить тяжкий грех и не пойти на убийство...

 Это он. Тот способ, который мне удалось найти. О котором никто не должен знать. Забытый, не используемый с давних-давних времен, единственный верный для меня.

 Я слабая, признаю. Не могу смириться, принять, простить. Я задыхаюсь от ненависти и не могу даже смотреть в ее сторону. Несколько дней назад поймала себя на том, что держу подушку над ее лицом. Пишу это признание и обмираю от ужаса. Но это то, что заставило меня наскрести в себе остатки меня прежней и начать спешно искать путь спасения. Тебя. Ты — наше спасение.

 Меня зовут Мариэ́лла Монка́р. Тебя теперь зовут Мариэлла Монкар. Инструкции найдешь на страницах тетради, я все записала для тебя. Моя неведомая подруга, не злись на меня и прости, умоляю. Я сделала все, чтобы облегчить тебе путь. К каждому этапу и пункту инструкции прилагается флакон с соответствующим номером и активирующие слова. Ты узнаешь все, я передам полную информацию, ты сможешь быстро адаптироваться.

 Прощай. Будь счастлива.

 P.S. Я не зарегистрировала ее и не дала имени. Слишком ненавижу. Не могу. Думать, вспоминать, смотреть на нее не могу. Сделай необходимое ты. И вырасти. Мое отношение к ней — это моя беда, не ее. Я понимаю, но пересилить себя не в состоянии».

 Я дочитала письмо, обнаруженное на подушке. Положила его на стоящий вплотную к кровати стол, рядом с тетрадью в простой коричневой картонной обложке. Подвигала пальцем рядок крохотных флакончиков. К горловине каждого бечевкой привязан клочок бумаги с цифрой.

 Кошмар какой-то. Ничего не понимаю. О ком речь, кто эта загадочная «она»? Какая еще Мариэлла? Француженка? Как я попала во Францию? Даже если допустить, что я перебрала и отключилась, а меня куда-то вывезли... Когда? Зачем? Кому я могла понадобиться?

 Нет, не сходится.

 Да и комната вполне приличная. Старомодная, конечно. Ее хозяйка явно не любит современный минимализм и лаконичность..

 Из угла донеслось кряхтение, и я вздрогнула. Это еще кто?

 Я выбралась из постели, в которой проснулась внезапно среди ночи оттого, что резко заболела голова и замутило, и на цыпочках пробралась в сторону доносящихся странных звуков. Собака, что ли?

 Увидела я источник этого кряхтения и замерла статуей самой себе. После чего шепотом выругалась.

 Прямо на полу у стены стояла большая старомодная корзина, застеленная белым покрывальцем. А в ней возился выпутавший руки из пеленок младенец.

 Вероятно, та самая «она».

 — У меня слов нет! — зажмурилась я, да еще и ладонью прикрыла лицо.

 Теплилась наивная надежда, что, когда открою глаза, все это исчезнет, а я окажусь дома. В своей квартире, на диване, куда накануне вечером мирно легла спать после прощального вечера в баре с коллегами по бывшей уже работе.

 Младенец закряхтел громче, заставив меня отмереть, подойти ближе и присесть на корточки.

 — Ну привет, ребенок, — тихонько произнесла я и протянула руку.

 Он тут же крепко вцепился в мой палец и капризно скривил личико. Вот если бы я еще знала, что ему нужно. Нет, ну базовые потребности, тут все понятно. Еда, чистые сухие пеленки...

 А инструкция к этому чуду не прилагается? Или ожидается, что если ты женщина, то прямо по умолчанию умеешь обращаться с такими крохами? Серьезно? Я в жизни никогда младенцев не видела. Чтобы вот прямо настоящего и вблизи. Как их брать на руки? Что-то там про «придерживать головку», это я из фильмов помню. А как именно держать? Как обмывать? И чем? Или это покойников обмывают, а детей подмывают?

 Я втянула воздух носом. Таки да. Нужны чистые пеленки. И, вероятно, еда. По идее, раз матери рядом нет, то где-то неподалеку  должна быть бутылочка с соской.

 Бутылочка нашлась. Правда, странная какая-то, из толстого темного стекла. И соска из неизвестного мне плотного материала. А крышка не пластмассовая, а из тонкой жести.

 Чудно́.

 Но выбора у меня не было, поэтому я понюхала молоко, стоявшее рядом на стуле в теплой на ощупь глиняной крынке, укрытой тряпицей. Пахло... козой. Налила немного в бутылочку и поднесла к ротику ребенка. Он жадно зачмокал, закрыв глаза. Ну а мне пришлось сидеть рядом и регулировать угол наклона этой старомодной конструкции для кормления, чтобы не лилось слишком сильно.

 Насытившись, дите снова закряхтело. Господи, что с ним делать-то? Опять жалобно подумалось, что у меня нет никакого опыта общения с детьми, если не считать кинематографа и мамочек на детских площадках, мимо которых я проходила во дворах. По идее, грудничка надо взять на руки. И пеленки поменять...

 Подгузников, столь широко рекламируемых по телевиденью, я в комнате не нашла. Вообще ни одного. Но обнаружилась стопка пеленок и сложенных тряпочек. Что за дичь?

 Зато были кувшин с теплой водой и таз. Удивительно, что вода до сих пор не остыла.