Портреты Смутного времени

Борис Годунов представляет собой одну из наиболее трагических фигур нашей истории. Наши правители настолько часто переписывают историю, что на Западе Россию называют страной с непредсказуемым прошлым. Одни исторические деятели, как, например, Александр Невский или Дмитрий Донской, при всех властях, за исключением разве что историка М. Н. Покровского, изображены в розовых тонах. Других, как, например, Столыпина, то возносят, то поносят, то он палач, то великий реформатор. А вот Годунов — при всех властях одинаково замазан серым цветом. Годунов единственный среди московских самодержцев, кто не погребен в Архангельском соборе.

Между тем ни один историк не может сказать: вот этим достоверно доказанным поступком Борис Годунов нанес вред государству Российскому. Все обвинения носят спорный характер. Борис якобы приказал убить царевича Дмитрия, он якобы ввел крепостное право. Я говорю «якобы», поскольку наиболее компетентные историки опровергают эти утверждения, не говоря уже о том, что на определенном этапе развития России крепостное право было необходимо. Да еще неизвестно, что ожидало бы Россию, окажись в 1598 году на престоле шестнадцатилетний психопат-эпилептик, окруженный сворой глупых и жадных родственников.

Но больше всего пострадала репутация Бориса Годунова от пера Александра Сергеевича Пушкина. Теперь, как только заходит речь о Годунове, все, начиная от профессоров истории и маститых писателей до школьников, твердят, как попугаи:

Эти слова, вложенные Пушкиным в уста князя Василия Шуйского, навеки стали ярлыком царя Бориса. Фраза, безусловно, хорошо написана и производила большой эффект как на барышень XIX века, так и на современных образованцев-интеллигентов. Но вот Василий Шуйский подобную чушь нести не мог. Причем как раз потому, что Шуйский не любил Годунова. Слово «татарин» из уст Шуйского, кажущееся образованцу ругательством, было лучшим подарком Годунову. Ведь одним словом «татарин» Шуйский автоматически признает приоритет Годунова — Чингизиды[1] в те времена считались выше Рюриковичей, и были случаи в XV—XVII веках, когда Рюриковичи из тщеславия выдавали себя за Чингизидов.

И насчет Малюты Скуратова Василий Шуйский не стал бы распространяться, поскольку его родной брат Дмитрий также был женат на дочери Малюты, да еще взял ее с большим приданым, не интересуясь, как оно попало к Малюте.

Но да бог с ним, с происхождением. У Пушкина каждое появление царя Бориса сопровождается истерикой. Первый раз мы его видим, когда он еще и не знает о самозванце, но все равно стенает:

В следующей сцене он узнает о появлении самозванца. «Так вот зачем тринадцать лет мне сряду все снилося убитое дитя». Что же сотворил «злодей» Борис? Да вот, приказал зарезать в мае 1591 года в Угличе восьмилетнего Дмитрия Ивановича, сына Грозного от седьмой жены, то есть незаконного по всем канонам православной церкви. Ну и прозорлив был Борис, знал, что его сестра Ирина родит в 1592 году царю Федору не мальчика, а девочку Федосью, знал, что Федосья умрет в двухлетнем возрасте, знал, что детей у Федора с Ириной больше не будет, и т. п.

Ну, а если все-таки царевича зарезали по указу Бориса? Неужто не нашлось других наследников престола? Ведь должны же были быть у Федора и Дмитрия двоюродные, троюродные, пусть пятиюродные братья и сестры? Вон, через 100 лет потомство Павла I и Марии Федоровны состояло из двух десятков великих князей и еще трех или четырех десятков князей императорской крови. Почему-то об этом не думают не только читатели «Бориса Годунова», но и премудрые «пушкиноведы». Куда же у бедного царя Федора делись все родственники, может, в теплые края по вызову подались? Да не было у него ни близких, ни самых дальних родственников! Все московские цари и великие князья — Василий Темный, Иван III, Василий III и Иван Грозный — старательно вырезали всех своих родственников мужского пола, включая детей. Ну, а женского пола — топили или травили, а иногда и в монастыре милостиво разрешали дни кончить. Кстати, законного царевича Дмитрия Ивановича по-настоящему убили за 82 года до угличской драмы по приказу Василия III.