Портрет художника

Annotation

1.0 — создание файла

Александр Лекаренко

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.

Глава 10.

Глава 11.

Глава 12.

Глава 13.

Глава 14.

Глава 15.

Глава 16.

Глава 17.

Глава 18.

Глава 19.

Глава 20

Глава 21.

Глава 22.

            Глава 23.

            Глава 24.

            Глава 25.

            Глава 26.

            Глава 27.

            Глава 28.

            Глава 29.

            Глава 30.

            Глава 31.

            Глава 32.

            Глава 33.

            Глава 34.

            Глава 35.

            Глава 36.

            Глава 37.

            Глава 38.

            Глава 39.

            Глава 40.

Александр Лекаренко

ПОРТРЕТ ХУДОЖНИКА 

«Это я – Менекл Пирронец, видящий во всем сказанном одинаковую ценность и открывший для смертных путь атараксии». Античная эпитафия

Глава 1.

К Алеше Ростоцкому приехала мама. Событие было совершенно уникальным в жизни детского дома, поскольку мама Алеши числилась умершей и похороненной три года назад в Марокко, о чем имелись все необходимые отметки, во всех соответствующих документах, сделанные на основании свидетельства о смерти. Папа Алеши скоропостижно скончался год назад, в возрасте тридцати семи лет от инфаркта, в результате чего, мальчик оказался в детдоме, так как никаких других родственников, пожелавших бы позаботиться о ребенке, у него не нашлось. Скоропостижно возникшая мама, предъявила два паспорта, заграничный и общегражданский - с отметкой о браке и о наличии Алеши, собственное свидетельство о рождении, университетский диплом и собственную персону, вполне живую, смахивающую на звезду экрана и моментально опознанную Алешей, по коробке шоколадных конфет в руке. Оставалось только изумиться, нерадивым исламистам, допустившим такую промашку, исполнить мелкие формальности и порадоваться за Алешу, чудесным образом воссоединившемуся с семьей. Восьмилетний, теперь уже, Алеша, довольно смутно помнил маму, которая исчезла с его горизонта, когда ему было четыре года, но кем еще могла быть, эта роскошная, улыбающаяся, великолепно одетая и восхитительно пахнущая женщина, как не его мамой? Правда у мамы, которую он помнил, не было длинной красной машины, но ее не было и у папы, стоило ли предаваться мелочным воспоминаниям, уносясь в светлое будущее, под грохот рока из магнитолы и с лаковой коробкой шоколада, шириной в половину стола для пинг-понга, на коленях?

Будущее оказалось, ярче солнца, бьющего в лицо, слаще и горше шоколада свежее ветра и острее, чем предчувствие счастья.

Шел 1992-й год.

Глава 2.

            Раньше этот теплоход назывался “Генерал Доватор”, и всю свою долгую трудовую жизнь неспешно болтался между Одессой и Поти, возя туда-сюда по черноморским волнам всякие шуры-муры и мешочников с мандаринщиками, но ветры перемен выдули его из наезженной колеи - в голубое средиземноморье под кипрским флагом и с гордым именем “Академик Сахаров” на борту. Сменив прописку, имя и ориентацию, старое корыто, отнюдь не стало, ни изящное, ни комфортабельнее, но Алеше оно казалось настоящим океанским лайнером, несмотря на каюты, чуть побольше стенного шкафа, замызганное железо переборок и постоянную трясучку от изношенного дизеля. Алешина мама, однако, совсем не разделяла его мнения и почти весь путь, от Одессы до Пирея, продержала его, рядом с собой, под тентом, в тихом углу палубы, подальше от тошнотных запахов кухни, смешанных с запахом хлорки из туалетов и пьяных воплей гуляющих путешественников. - Как ты переносишь солнце? - спросила она Алешу, в первый же час плавания. - Хорошо переношу, - жизнерадостно ответил Алеша, всю зиму мерзнувший под тонким сиротским одеялом среди холодных радиаторов детского дома. - Это замечательно, - задумчиво сказала мама, - Это просто чудесно.

Стояла жара, а на теплоходе был бассейн, постоянно забитый голой и орущей публикой, не обращающей внимания на окурки и банановую кожуру, плавающую в воде, но мама запретила Алеше приближаться к этой клоаке. Но зато, каждые три или четыре часа, она принимала душ и заставляла купаться Алешу. В каюте не было ванной комнаты, приходилось ходить в общую душевую, и на этой почве Алеша получил первый урок эллинистического воспитания. Отец никогда не находил нужным помогать сыну купаться, а в детском доме Алеша привык особенно щепетильно относиться к собственной наготе. Поэтому, он уперся, когда мама в первый раз подвела его к дверям душевой. Душевая не была ни мужской, ни женской, она была рассчитана на троих и просто запиралась изнутри тем сексуальным большинством, которое успевало захватить ее на данный момент. Если же большинство оказывалось в меньшинстве, то оно выглядывало через щель и решало, допустить или не допустить жаждущее помывки лицо к свободному соску. Женщина могла простоять полдня под дверью этой душевой, то же самое происходило и с неуспевшим мужчиной.