Поражение

Я решил купить жене духи. Не потому, что Восьмое марта, которое давно прошло, а потому, что старые духи кончились, но до дня рождения жены еще далеко. Конечно, «Шанель» кусается до крови, да и не купишь ее, даже кооперативную, однако что-нибудь отечественное, почти приличное и не очень дорогое все еще можно подобрать, решил я и направился в парфюмерный магазин.

Время было часа четыре дня. И народу в магазине меньше, но главное то, что во второй половине суток (а лучше всего ночью) материализация у меня получается лучше всего. Впрочем, это я сейчас говорю о материализации, тогда же о своей способности я вовсе и не помышлял.

Итак, я пришел в парфюмерный магазин в четыре часа дня. Разумеется, стеклянный флакон с наклейкой я мог бы материализовать и в домашних условиях, но вот запахи… Запахи — штука особенная. По независящим от меня обстоятельствам материализация здесь бессильна.

В отделе, к счастью, было пустовато. Правда, обстановка мне сразу показалась не очень-то приличествующей месту, где торгуют ароматами. У прилавка стояли, размышляя, гражданин в кепке и мужчина в треухе, и еще двое шептались в углу, соображая.

— «Кармазин» не бери,— доносилось из угла.— От него дурь одна и мозг болит. А возьми-ка ты лучше «Цитрон». Флакон большой, а стоит всего синенькую. И лимончиком, лимончиком даже отдает…

— Не-е, бля,— слышалось в ответ.— «Цитрон» слабоват. Я лучше «Арго» возьму. «Арго», бля,— это вещь. Я тебе скажу, лучше «Арго» еще ничего не изобрели. На землю капнешь — асфальт горит. Бля…

Странный какой-то разговор, непонятный, подумал я и обратился к продавщице:

—   Будьте любезны, какие у вас есть недорогие духи отечественного производства?

—   А пошел-ка ты на хуй,— безмятежно ответствовала продавщица.

Я ошалел. Ошалел разом, застыв всем телом. Я никак не мог сообразить, что же я такого неправильного сделал, чтобы меня вот так сразу, с места, посылать…

—   По-позвольте,— продолжил я, немного заикаясь.— Я, кажется, ослышался. Мне бы каких-нибудь духов…

—   Ты что, тупой? — с интересом уставилась на меня продавщица.— Я же тебе сказала: пошел-ка ты на хуй. Непонятно? Не хочу с тобой заниматься, понял? Тобой и твоими духами дешевыми, которые для вокзальных блядей. Неинтересен ты мне, дядя…

Все четверо специалистов по парфюмерии с одобрением воззрились на продавщицу.

—   Так ему, Надька, молодец! — подал голос тот, что был в треухе. Он снял этот неуместный по весне головной убор, провел рукой по совершенно голой лысине и продолжил разговор, прерванный тирадой раздраженной Надьки.

—   «Цитрон», «Арго» — это все говно, мужики. Вы еще клей «БФ» вспомните. Или «Дихлофос». Тьфу, срань господня, отрава! Слушайте меня: самая важная вещь на свете — а-це-тон. Смочишь так платочек и — шлеп на лысину! Ка-а-айф…

Я окончательно окаменел. Только мимические мышцы еще как-то сокращались и язык еще где-то ворочался во рту.

— Вы как смеете? — Я плохо понимал, что происходит. Словно я попал в некий параллельный, абсолютно ирреальный мир, где существует своя логика жизни и свой язык предметов и людей. — По какому праву вы со мной так…

— А вот и по праву! А вот и смею! — Это невероятное существо женского, наверное, пола уже не кричало, а вибрировало какой-то ужасной мембраной, производившей небесный гром.— Ходит тут всякое мудло, работать мешает! Ну что уставился, жопа?!

Наверное, я появился здесь не вовремя. Наверное, я лишил эту клубящуюся тучей белковую форму возможности выдать милым дружкам какую-нибудь дефицитную вкуснятину — одеколон «Тройной», или лосьон «Огуречный», или, может быть, несравненный напиток «Арго», от которого горит асфальт. И, наверное, мне следовало немедленно найти верные слова, достойные лексикона этих специалистов-химиков, знатоков денатурированных спиртов и поверхностно-активных веществ, найти — и весомо обрушить их за прилавок. Но меня уже контузило. Я уже падал, сраженный ударной волной ненависти, поэтому я улыбнулся суженными глазами и тихо сказал, подавая десятку:

—   Духи «Вечер», дорогая. Лучшие духи моей молодости, мадам.

—   Я тебе дам «мадам», бля! — был взрыв. Грозоотметчик на стене зашкалило.— Я милицию вызову! Издеваешься надо мной, да? Я целый день на работе, а ты — «мадам»?! — кипела Надька очень непоследовательно.

За моей спиной задышали.

— Чичас мы тебя укоротим, не смотри;, что длинный. Кореши, подержите-ка клифт.

Все. Наплевать. Будь что будет.

Я достал из кармана пистолет Макарова и передернул затвор.

Поясню. Наследственность сыграла со мной вредную штуку. Гены какие-то достались нездоровые. Я с детства, с самого рождения — материализатор. В минуты сильных эмоций, потрясений — добрых ли, злых ли,— в минуты радости, вдохновения, счастья, гнева, отчаяния, злости я могу материализовать нужные мне предметы.