Попались

Автор считает своим долгом предупредить: все события, описанные в его рассказах, вымышлены. Ответственность за случайные совпадения географических названий, дат, имен, фамилий, явок, паролей, кличек домашних животных, марок вин и автомобилей и пр. полностью лежит на читателях этих рассказов.

Я знаю Льва Гурского уже лет пятнадцать, однако до недавних пор, признаюсь, считал его не фантастом, а достаточно профессиональным детективщиком. Разумеется, в его книгах про президентов-ниндзя или атомную бомбу, спрятанную Сталиным в Мавзолее, наблюдался некий фантастический флер сродни легкому безумию, однако в целом эти сочинения вполне и основательно укладывались в рамки испытанного жанра криминально-политического романа.

Это мое представление заметно поколебали два новых его произведения: роман о кремлевском чиновнике, пытавшемся обрести мировое господство с помощью кулинарного наследия Парацельса, и повесть про молдавского гастарбайтера, который возомнил себя Ван Хельсингом. Затем появилась биография Романа Арбитмана, второго президента России (по версии Гурского), и я понял, что детективный жанр для Льва Аркадьевича смещается куда-то на периферию, а фантастика, пусть и с привычным для этого автора политическим акцентом, наоборот, выдвигается на первый план. Подтверждение тому — вот эти одиннадцать рассказов, которые составили его авторский сборник. Два рассказа, кстати говоря, были впервые опубликованы в нашем альманахе фантастики «Полдень, XXI век».

Рад ли я теперь тому, что умелого детективщика Гурского аккуратно и бережно потеснил незаурядный Гурский-фантаст? Не знаю. Бывают времена, когда окружающая нас суконная реальность оказывается доступна адекватному отображению только средствами фантастики, иногда же действительность становится настолько фантастичной сама по себе, что возникает острая необходимость приправить ее вполне кондовым реализмом, чтобы избежать чрезмерного уже перебора. И тогда самые крутые фантасты становятся вдруг записными реалистами к вящему изумлению опытного читателя. Трансформация жанровой направленности писателя вопрос тонкий и многозначительный одновременно. Солома показывает, куда дует ветер, ветер настоящего несет нас к землям будущего, среди громады событий, сопровождающих этот титанический процесс, малой искоркой возникает вдруг неожиданная трансформация искателя острых ситуаций в открывателя новых миров и идей, и нам не дано знать, свидетельством каких перемен это является, — да нам особенно и не хочется вдаваться в эти материи: МЫ ЧИТАЕМ.

Хмурым и ветреным октябрьским утром одна тысяча девятьсот семнадцатого года от рождества Христова и за семь дней до известных событий возникла на набережной города Петрограда (бывшего, а также и будущего Санкт-Петербурга) довольно странная группа людей. Высокий безукоризненно одетый господин в черном пальто прекрасного английского твида и в черном же котелке от Баренбойма предводительствовал весьма разношерстной компанией, состоящей из вульгарной девицы в открытом вечернем туалете, с ужасным шрамом поперек горла, рыжего атлета в матросском бушлате, вертлявого субъекта в мятом клетчатом костюмчике и разбитом пенснишке, жирного кота с лорнетом в когтистой лапе, а также удивительного создания, лишенного всех и всяческих примет, чье тело время от времени начинало мерцать, двоиться, колебаться и пропадать, словно отражение в воде при дуновении ветра.

— Определенно хорошая погода сегодня, — с почтительной наглостью в голосе проговорил кот, обозревая в лорнет золотой купол Исаакиевского собора. — Не правда ли, мессир?

Господин в английском твиде ничего не ответил, а просто показал коту кулак, обтянутый замечательной лайковой перчаткой.

— Понял, понял, — бодро сказал кот, — это я в том смысле, что плохая погода удивительно хороша для нашего общего дела… Эй, чего ты на меня так смотришь, Ази? Я тебе не курица!

Здоровяк в бушлате, которого кот назвал Ази, вытащил из наружного кармана виолончельную струну и кровожадно спросил у твидового:

— Мессир, ну можно я его, наконец, удавлю? Его непрерывная болтовня меня уже с ума сводит…

— Предлагаю лучший вариант, — немедленно встрял в разговор клетчатый. — Раз уж мы находимся на берегу водоема, то глупо не испытать способ казни американской Коза Ностры: все четыре лапы — в тазик с цементом, и на дно.