Полночный алтарь

Я было решил, что цвет лица мальчугана, который явно не соответствовал его возрасту, — результат запойного пьянства. Но когда он оказался под самой лампочкой возле кассы, чтобы прикурить у бармена, я понял, что дело не в алкоголизме. Не только нос, но и щеки были покрыты частой сеткой лопнувших кровеносных сосудов. И глаза какие-то странные. Вероятно, он заметил мой взгляд, так как тут же отодвинулся в тень.

Бармен тряс передо мной бутылкой эля, как швейцарский звонарь колокольчиком. Эль пенился за зеленым стеклом.

— Еще одну, сэр? — спросил он.

Я отрицательно покачал головой. На дальнем конце стойки он попытался повторить ту же штуку с мальчуганом, который пил шотландское виски с содовой или что-то в этом духе, и тот оказался сговорчивей. За десять минут бармен всучил ему три шотландских. Когда же он попробовал проделать это в четвертый раз, мальчуган набрался храбрости и отказался:

— Я сам скажу тебе, Джек, когда захочу.

Скандала за этим не последовало.

Было почти девять, и народ в забегаловку валом валил. Хозяин — по виду настоящий гангстер — стоял у дверей, чтобы отгонять малолеток, и громогласно приветствовал завсегдатаев. Входили, торопясь, девушки с маленькими сумочками, в которых лежали туалетные принадлежности. У них были пышные прически и холодные лица с модно накрашенными губами. Одна из них остановилась, что-то сказала хозяину, вроде извиняясь, и тот буркнул:

— Ладно, давай в туалет.

За портьерой в дальней части эстрады джаз из трех человек наяривал нечто зажигательное. У обоих барменов забот был полон рот. Пили преимущественно пиво — была середина недели. Я допил эль, и мне пришлось подождать пару минут, пока принесут новую бутылку. Места за стойкой заполнялись в основном поближе к эстраде — посетители за свои пятидесятицентовые бутылки пива жаждали насладиться еще и стриптизом. Однако я заметил, что рядом с мальчуганом если кто и садился, то ненадолго. Вот так и бывает: приходишь развлечься, а бармен тебя третирует, и никто не хочет посидеть с тобой. Я захватил бутылку и стакан и сел на стул слева от него.

Он сразу же обернулся и сказал:

— Поганая дыра, верно?

Лицо его было в узоре лопнувших кровеносных сосудов, таких частых и многочисленных, что они превращали его во что-то вроде расписанной под мрамор резины. А взгляд казался странным именно от этого — от контактных линз. Я старался не очень смущать его своим рассматриванием, но и не отворачивался.

— Да нет, ничего, — ответил я. — Неплохое местечко, если ты привык к шуму…

Он сунул в рот сигарету и щелчком пододвинул пачку ко мне.

— Я космонавт, — перебил он меня.

Я взял сигарету.

— Вот как?!

Он щелкнул зажигалкой и добавил:

— А сигареты с Венеры.

Я заметил, что лежавшая на стойке пачка была запечатана желтой, а не обычной зеленой, налоговой маркой.

— Ну не подлость ли? — продолжал он. — Курить в рейсе нельзя, а нам вместо сувениров дарят зажигалки. Впрочем, зажигалочка недурна. А на прошлой неделе, на Марсе, нам всем всучили дерьмовые наборы ручек и карандашей.

— Что, за каждую поездку что-нибудь дают? — Я сделал добрый глоток эля, а мальчуган прикончил свое шотландское.

— За рейс! Надо говорить «рейс»!

Одна из девиц протиснулась к стойке. Она хотела сесть на свободное место справа от мальчугана, но, оглядев его, передумала. Девица покрутилась возле меня и спросила, не поставлю ли я ей выпивку. Я сказал «нет», и она перешла к соседу. Я прямо-таки ощутил, как вздрогнул мальчуган. Когда я снова на него посмотрел, он уже стоял. Я пошел за ним, прочь из этой духоты. Хозяин бара механически осклабился и сказал:

— Прощевайте, ребята.

На улице мальчуган остановился и рявкнул:

— Нечего за мной шастать, папаша.

Казалось, еще одно слово — и я получу в зубы.

— Полегче! Я тут знаю одно местечко, где не сразу плюют в рожу.

Он взял себя в руки и пошутил:

— Тогда стоит посмотреть. Это близко?

— В нескольких кварталах.

Мы пошли. Славная была ночка.

— Совсем незнакомый город, — говорил он. — Я-то сам из Ковингтона, штат Кентукки. Там и пьют дома, таких заведений у нас нет. — Видно, он имел в виду весь район трущоб.

— Тут неплохо, — сказал я. — Я здесь частый гость.

— Вон оно что! А у нас люди в ваши годы обзаводятся женами и детишками.

— Они и у меня есть, провались они к дьяволу.

Он засмеялся чистым детским смехом, и я решил, что ему не больше двадцати пяти. Я заметил, что он ни разу не споткнулся о выщербленные камни брусчатки. Я сказал ему об этом.

— Чувство равновесия, — ответил он. — Надо иметь его в избытке, чтобы стать космонавтом. Приходится подолгу торчать за бортом в скафандре. Никто и не представляет, как много. Пробоины… Пропадешь, коли своей точки не знаешь.

— Это как понимать?

— А… это трудно объяснить. Когда ты снаружи да потерял свою точку, значит — пропал, не знаешь, где коробка находится — так мы корабль зовем. А если чувство равновесия развито хорошо, ты вроде связан с кораблем, просто знаешь, где он, даже не дотрагиваясь. Стало быть, точка у тебя есть, можешь спокойно вкалывать.