Полная переделка

Муха суетливо подергалась, неуверенно поползла по ярко-синему глянцевому небу, на мгновение остановилась в пенном прибое и устремилась прямо к блондинке с жадными глазами, которая с вожделением смотрела на флакон масла для загара. Блондинка не шевелилась. Она не шевелилась даже тогда, когда муха устроилась у нее на носу.

— Господи, — пробормотал я, не отрывая взгляда от настенного календаря с морем, блондинкой и мухой, — если ты существуешь и если тебе не безразличны обнищавшие адвокаты, пошли мне знамение. Пусть муха оторвется от дамы и усядется на то число, когда у меня появится клиент. Если, конечно, он вообще когда-нибудь появится.

Муха слегка вздрогнула, словно ее неожиданно окликнули, торопливо засучила лапками и решительно сдвинулась к столбикам чисел. Остановилась она на двадцать третьем сентября.

— Ну-ну, — разочарованно вздохнул я и откинулся на спинку кресла, — учитывая, что сегодня как раз двадцать третье, эта муха много на себя берет.

У меня, во всяком случае, ее уверенности не было.

За стеной послышались шаги. Я взглянул на часы. Девять пятнадцать. Гизела опять опоздала. На те же пятнадцать минут, что и всегда. Строго говоря, она даже не опаздывала. Она приходила в контору с неизменной, я бы сказал, пугающей точностью в девять пятнадцать, на пятнадцать минут позже, чем должна была. Впрочем, признаюсь, в глубине души ее упорство даже нравилось мне. В мире осталось так мало принципов и так немного людей, готовых защищать их до конца.

Скрипнул стул. Это Гизела уселась за свой столик. Когда целыми днями сидишь в пустой конторе, за столом, на котором, кроме утренней газеты, ничего нет, и ждешь, ждешь, ждешь, не понадобятся ли кому-нибудь твои услуги, слух поневоле становится изощренным, как у калеки или заключенного.

Сейчас наступит тишина. Гизела вытащит из сумки косметические принадлежности и начнет трудиться, чудесным образом преображая свое заспанное круглое личико с коротенькими белесыми ресницами в нечто почта миловидное. Однажды, когда мне довелось увидеть ее лицо до косметики и после, мне почудилось, что сначала был негатив, который секретарша затем как-то удивительно ловко превратила в позитив: светлое потемнело, а темное посветлело.

Почему Гизела неизменно трудилась над своим лицом именно в конторе, а не дома, я не знал, но подозревал, что вразумительного ответа не получу, а потому и не спрашивал. Надо воспринимать мир целиком, со всеми его тайнами, которые нам не дано познать.

Девять часов тридцать минут. Сейчас один за другим раздадутся два сухих револьверных щелчка: Гизела сначала захлопнет свою косметическую сумочку, а потом и большую сумку. Вот и первый щелчок. Но второго не последовало. Я не успел удивиться, потому что вместо него за стеной зазвонил телефон. Почему-то я поднял взгляд на календарь. Муха все еще сидела на двадцать третьем сентября. Похоже было, что именно здесь она решила мужественно встретить свой конец, до которого, по-видимому, было уже недалеко.

— Мистер Рондол, — в голосе Гизелы звучало едва сдерживаемое возбуждение, она даже забыла поздороваться, — вас просит мистер Нилан.

— Что ему нужно?

— Вы, мистер Рондол.

Боже, подумал я, как ей хочется, бедняжке, чтобы это оказался клиент. Еще больше, наверное, чем мне. Учитывая, что я не плачу ей уже второй месяц…

— Давайте его, Гизела. — Она соединила меня с мистером Ниланом. — Слушаю вас, мистер Нилан, — сказал я и в последний раз взглянул на муху. Все там же, на сегодняшнем числе. Что же она все-таки делает? Засиживает календарь или предсказывает будущее?

— Мистер Рондол? Мистер Язон Рондол?

Голос в трубке был такой благовоспитанный, такой сладкий, что я слегка отодвинул ее от уха — как бы не приклеилась,

— К вашим услугам.

— Моя фамилия Нилан. Вы слышали когда-нибудь о фирме «Игрушки Гереро»?

— Очень сожалею, мистер Ннлан, но я вышел из возраста, когда интересуются игрушками. Настоящими игрушками, по крайней мере.

Я, конечно, соврал. Я слышал эту фамилию, и слышал совсем недавно. Буквально на днях. Где я ее мог слышать?

Трубка вежливо булькнула. Смех у мистера Нилана был такой же сладкий, как и голос.

— Вы очень остроумный человек, мистер Рондол.

В голосе Нилана было столько убедительности, что я не стал с ним спорить. Зачем зря раздражать человека?

— Спасибо. Полностью с вами согласен.

Трубка снопа залила мне ухо изысканно-вежливым смешком. Приятно иметь дело с воспитанным человеком.

— Я имею честь представлять интересы фирмы. К величайшему нашему сожалению, у главы фирмы, мистера Ланса Гереро, неприятности, и он хотел бы воспользоваться вашей помощью.

Теперь я вспомнил, где видел эту фамилию. В газете и на телеэкране. Какая-то девица…

— Я должен вначале поговорить с ним.

— Разумеется, разумеется, мистер Рондол. Мистер Гереро просил передать, что ждет вас с величайшим нетерпением.

— Когда я могу увидеть его?

— Чем раньше, тем лучше. Если бы вы могли сделать это сейчас, мы бы…

— Хорошо. Где мы можем поговорить?