Политтерапия

Его мягкие, свободные брюки отнюдь не казались бесформенными. Серый свитер с узором из переплетенных ветвей цветущей акации, выпущенный воротник бледно-голубой рубашки — и лицо, внушающее полнейшее к себе доверие. Политтерапевт Олжас Николаевич Касимов благожелательно смотрел на меня сквозь стекла очков в оправе-невидимке. Кабинет, выдержанный в сочетаниях синего и серого цветов, располагал к спокойной беседе. Я присел рядом с Касимовым на диван.

— Подскажите, Олжас Николаевич — я скосил глаза на приколотый к свитеру бейджик — как к Вам обращаться? К врачу можно обратиться — доктор, к судье — Ваша Честь…

— Ко мне тоже можно — доктор. У меня есть медицинское образование…

— И какая специальность?

— Психотерапия.

Я удовлетворенно кивнул. Не знаю, по адресу ли я обратился, но медицинская подготовка политтерапевта как-то успокаивала. В конце концов, мои страдания уже дошли до той степени, когда доктор казался единственной надеждой.

— А я юрист городской синагоги. Допущен к программе "Левит"…

Олжас Николаевич понимающе прикрыл глаза, слегка кивнув. Я несколько опешил. Мне-то казалось, что программа имитации еврейского присутствия известна лишь посвященным.

— … ну что вы, Александр Русланович, никакого секрета здесь нет. Все имитационные программы описаны в энциклопедиях, научных трудах, методических руководствах для политиков. Кому надо — знают, а обыватели подобных трудов не читают, ни в сети, ни в телебиблиотеке. В наши времена нет необходимости скрывать информацию, достаточно ее не рекламировать…

Ну и ладно. Знает, так и объяснять не надо, что поддержание векового баланса наличия еврейского элемента удовлетворяется при помощи вот такой программы, где специально подобранные люди становятся по жизни евреями: меняют паспорта, иногда делают пластические операции, ходят в синагогу. Финансирует все это дело брюссельский центр, так что занятые в программе не бедствуют. Но и отрабатывать приходится. Мне, как юристу, всего лишь доводится сталкиваться с презрением части коллег, да оскорблениями, а другим приходится намного хуже. И это — в терпимой России. А каково приходится участникам программы в Западной Европе, где преобладает мусульманское население?

— Дело в том, что у меня сложились личные отношения с одной из участниц программы…

Как я мог передать словами то, что сложилось между мною и Рахилью? Кем мы были друг для друга: сожителями, любовниками, просто несчастными людьми, брошенными водоворотом судьбы в объятия друг другу, и не умеющими разорвать эти то обжигающие, то постылые отношения? Мой язык был слишком беден, я не находил подходящих слов. Мои корявые объяснения, рассказ о том, как мы познакомились, никак не мог передать охвативших меня чувств.

— Я не ошибусь, если предположу, что насилие, которое пережила Рахиль, было не первым в ее жизни?

Олжас Николаевич слушал меня внимательно, но этот вопрос внезапно прервал нить моих мыслей и я смешался на мгновение, забыв, что я хотел поведать далее.

— Вы почему это предположили? Неужели в ее поведении есть что-то особенное?

— Есть. Не просто же так я догадался. Как вы думаете, Александр Русланович, почему люди вообще идут в программу "Левит"? И почему в нее не всех желающих принимают?

— Ну, как… Религиозные причины на первом месте, а потом стремление ознакомиться, влиться в еврейскую культуру.

— А вас никогда не настораживало, что в программе никак не стимулируется изучение иврита? Согласитесь со мной, что это как-то странно. Нацию определяют язык, религия и культура; кровь, как таковая, имеет куда меньшее значение. И вдруг здесь — фактический отказ от языка. Почему?

— Чтобы не стимулировать эмиграцию, — я пожал плечами, — программу же не Израиль финансирует, а Объединенная Европа. К тому же истории известны различные нации, пользующиеся одним языком: сербы, хорваты, боснийцы. А сколько народов говорит на английском?

— Но в данном случае, — оживился политтерапевт, — показательно, что настоящие евреи изо всех сил поддерживают иврит. А участники программы "Левит" продолжают говорить на родном языке, взяв при этом еврейские имена и религию.

— Ну, не все же сразу, — протянул я, ничуть не убежденный его доводами. — Имитация есть имитация, никто не ставит целью сделать из этих людей истинных евреев.

Доктор Касимов встал, пощелкал клавишами лежавшего на столе лэптопа и положил мне его на колени.

— Ознакомьтесь. Это отзывы евреев о программе "Левит". Кое-кто сравнивает ее с нацизмом.

Я глянул одним глазом и убрал компьютер с колен. Ничего нового для меня. Я знал, что у программы множество противников, и все их доводы меня ничуть не убеждали. Да, моя Рахиль не еврейка по крови и языку, но выпавшие на ее долю страдания от этого настоящими быть не перестают.

— Я, как вы понимаете, не для того их вам демонстрировал, чтобы доказывать зловредность общеевропейской программы. Может, вы согласитесь, что желание взять на себя роль веками гонимой нации у рядовых обывателей не возникнет, как их не дрессируй. Требуются определенные особенности личности.