Покушение на крейсер

Николай ЧЕРКАШИН

ПОКУШЕНИЕ НА КРЕЙСЕР

Повесть

ОГЛАВЛЕНИЕ:

25 октября 1917 года. 3 часа ночи

25 октября 1917 года. 3 часа 30 минут

25 октября 1917 года. 4 часа утра

25 октября 1917 года. 5 часов утра

25 октября 1917 года. 6 часов утра

25 октября 1917 года. 7 часов 30 минут

25 октября 1917 года. 10 часов утра

25 октября 1917 года. Полдень

25 октября 1917 года. 14 часов 35 минут

25 октября 1917 года. 18 часов 10 минут

25 октября 1917 года. 19 часов 00 минут

26 октября 1917 года. 21 час 40 минут

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

________________________________________________________________

25 октября 1917 года

3 часа ночи

Кавторанг Николай Михайлович Грессер-3-й проснулся от того, что над ухом щелкнул взведенный курок. Рука молниеносно выдернула из-под подушки наган.

Тихо выругался. Щелкнул открывшийся сам собой замок стоявшего в головах чемодана. Жена недовольно заворочалась.

- Опять ты вскакиваешь посреди ночи. Боже, что за наказание.

После Кронштадта Грессер спал с наганом под подушкой. После Крон-штад-та... Отныне и навсегда в этом слове будет слышаться ему клацанье затвора, тяжелый топот ног на лестнице, яростная дробь в дверь.

Он всегда считал самым страшным для себя и самым вероятным смерть от удушья в заживо погребенной подводной лодке. Всю войну в сейфе своей командирской каюты он держал морфий на тот последний, безысходный случай. Но судьба пощадила его "Тигрицу", и в феврале семнадцатого он благополучно сдал ее своему однокашнику по Морскому корпусу. А спустя неделю случилось то, что не примерещилось бы ему и в кошмаре. Его пришли убивать свои русские. Матросы. Они пришли ночью. В ту самую первую весеннюю ночь, когда до острова Котлин доползли слухи об отречении императора, о революции, о свободе...

Грессер жил в третьем этаже доходного дома на Господской улице. Весь день первого марта он просидел в квартире, леча больное горло всевозможными полосканиями. Он не знал о митинге на Якорной, не знал, что губернатор Кронштадта - Вирен - поднят матросами на штыки, что весь день взбудораженные толпы ходили по кораблям, где им выдавали "драконов", и желтоватый кронштадтский лед становился красным там, где вершился суд скорый и беспощадный... Ничего этого он не знал, хотя и догадывался, что в городе неладно.

А в полночь винтовочные приклады заколотили в дверь его квартиры. Он успел набросить на плечи китель и, поразмыслив с минуту, все же открыл дверь. Сильные руки выдернули его на площадку.

- Во какого выудили! - обрадовался рябой широкоскулый матрос. Сыпься вниз, гнида! Смертушка твоя пришла!

Какое счастье, что Ирина с Вадиком остались в Петрограде...

Своих, с "Тигрицы", в толпе взбулгаченных матросов он не разглядел. Был бы кто из них, любой бы воспротивился несправедливости: капитан 2-го ранга Грессер никогда не был "драконом". За всю войну он ни разу никого не ударил... Ударил. Но только один раз и то за дело - сигнальщика Землянухина. "Тигрица" шла ночью в надводном положении. Поход предстоял опасный, Грессер нервничал, ибо лучше других знал, куда и на что они идут. Он первым заметил веху, обозначавшую скальную банку, и вовремя успел отдать команду на руль. Но первым заметить веху должен был сигнальщик она была в его секторе. И Грессер ткнул Землянухина биноклем в лицо:

- Плохо смотришь, чучело!

Эбонитовый наглазник рассек матросу бровь, но Землянухин снес тычок как должное:

- Виноват, вашскобродь, прозевал...

- Смотри в оба! Лодку загубишь!

На том все и кончилось. И знали об этом случае только они двое матрос и офицер. Землянухина давно уже нет в Кронштадте - его перевели на лодку-новостройку, так что никто не мог припомнить кавторангу ничего дурного. Но никто и не собирался ему ничего припоминать. Ночным пришельцам достаточно было того, что его в ы у д и л и.

Он видел, как вниз по лестнице повели соседа - старшего лейтенанта Паньшина. Там, во дворе, - Грессер успел заметить в лестничное окно жались пред матросскими штыками пятеро полуодетых офицеров.

- Дайте хоть шинель набросить! - взмолился кавторанг. - У меня ангина.

- Иди, иди, ща мы тебя вылечим! - пообещал рябой и поддернул ружейный погон.