Пока бог спит. Часть 1

Наступившая весна выдалась на редкость холодной и жестокой, видимо, униженная, побитая, словно бездомная собака, природа наконец решилась объявить войну жалким тварям, возомнившим себя богами, и дала достойный отпор. Редкие потепления сменялись сокрушительными декабрьскими морозами, высыпавший было снег, не успевая растаять превращался в грязно-серые корки льда, уродливыми сгустками гнилой копоти лежащие повсеместно, и распространявшиеся со скоростью эпидемии. Всю неделю непрерывно моросил холодный, терпкий, как перебродившее вино, дождь, периодически сменялся мутным снегом, а временами и крупным, с горох, градом. Одинокий мокрый двортерьер пересек обезлюдевшую улицу, оглашая громким лаем подъезды близлежащих домов. Сегодня на безликих Московских улицах было особенно хмуро и промозгло, казалось людская неприязнь, копившаяся в течение зимы вдруг воплотилась в злой нескончаемый ливень.

— Эй смотри куда прешь урод!

Шурка, по счастливой случайности успел отскочить в сторону от громады надвигающегося грузовика. Визг тормозов неприятно резанул слух, Камаз занесло и он, сбивая бордюры, остановился, нелепо раскорячившись на обочине. Из грязной машины резво выскочил не менее грязный шоферюга жлобского пошиба и выкрикивая ругательства сломя голову бросился к перепуганному подростку.

— Ты что ж, сука, под колеса лезешь, — квадратная физиономия водилы залилась краской, и с каждым мгновением багровела все сильнее, — да я из-за тебя чуть машину не угробил.

Дальнобойщик необъятной гранитной скалой возвышался над согнутым в три погибели Шуркой. Вот массивная волосатая пятерня вцепилась в ворот рубахи.

Воротник предупреждающе заскрипел, грозя порваться в любую секунду.

— Ну что пацаненок, будем разбираться, — хищно оскалился шофер.

Но стоило тому лишь на миг ослабить хватку, как парень, юркий точно ящерка, выскользнул из цепких рук и что есть прыти побежал через дорогу к манящему темному закоулку. Водила рванулся было следом но пресловутая лень взяла свое, он лишь плюнул в сердцах под ноги, громко и грязно выругался, покрыв на чем свет стоит всех, от амебы вплоть до президента и побрел к брошенной у обочины машине.

Шурка бежал, пока в тощей груди не начало щемить и клокотать, и тут же тяжелый кашель скрутил тщедушное тельце мальчишки. Когда приступ закончился, мимоходом взглянул на ладонь, которой прикрыл рот — кровь. Бордовые сгустки вперемешку с белой слизью, очередной милый подарочек прошедшей зимы. Еще одна такая пробежка убьет меня, — меланхолично подметил Шурка и тихонько побрел в сторону городской свалки.

Прошел уже второй год, как 12 летний мальчишка, Саша Веселкин убежал из детдома. Жизнь у забытого всеми подростка, протекала можно сказать бурно, зачастую даже слишком. Чтобы выжить, приходилось ютиться вместе с бомжами и сверстниками то на заброшенной стройке, то в подвале старой котельной, а сейчас стройку вдруг продолжили, на спасительный подвал повесили амбарный замок, потому идти Шурке кроме как на свалку, было не куда. Центральная городская помойка — стала последним приютом для таких как он функционировал импровизированный приют круглосуточно, не требовалось особых привилегий для его посещения, к тому же, никогда не запирался.

В животе противно щипало, голод давал о себе знать слишком часто, тут еще приступы участились. Иван Петрович, бывший врач терапевт, а ныне обыкновенный бомж по кличке Цукер недавно сообщил, что причиной ужасного неперестающего кашля является туберкулез, и жить парню осталось от силы год. Как и свойственно любому подростку, мальчишка конечно опечалился, но воспринял неприятную новость философски и вскоре свыкся с неизбежностью кончины, правда вот в данный момент умирать нисколечко не хотелось. Хотелось есть.

Рассвирепевший, упивающийся безнаказанностью дождь с удвоенной силой колотил по грязной размокшей мостовой. В морозном воздухе висел нетипичный для этого времени года аромат поздней осени. Прохожие кутались в теплые плащи, ощетинивались шляпами зонтов, лишь Сашка одиноко брел вдоль пустынной автострады, не обращая внимания на убийственно холодный ливень. Реденькие длинные волосенки на шишковатой голове намокли, грязная, переживающая свою вторую молодость поношенная одежда комьями висела на узких худющих плечах.