Пограничные бродяги

Необъятные девственные леса, покрывавшие почву Северной Америки, начинают мало-помалу исчезать под топорами скваттеров 1 и американских пионеров, ненасытная деятельность которых все более и более отодвигает на запад границы прерий.

Цветущие города, прекрасно возделанные и заботливо засеянные поля находятся теперь там, где еще десять лет тому назад росли непроходимые леса, вековые ветви которых пропускали лишь слабые солнечные лучи, а их неисследованные чащи доставляли убежище всевозможным представителям животного царства и служили пристанищем шайкам Indios Bravos 2, воинственные нравы которых были причиной того, что эти величественные океаны зелени частенько оглашались боевым кличем.

В настоящее время леса вырублены, мрачные их обитатели, мало-помалу оттесненные беспощадно преследующей их цивилизацией, отступали перед нею шаг за шагом, унося с собой прах своих предков, чтобы белые не вырыли и не осквернили их безжалостным железом своих плугов, проводящих длинные плодоносные борозды на урочищах, где они в прежние времена занимались охотой.

Представляет ли из себя зло это постоянное истребление лесов, эта непрерывная разработка американского материка? Конечно, нет — напротив, прогресс, который продвигается вперед исполинскими шагами, стремясь менее чем за столетие придать другой вид поверхности Нового Света, привлекает на свою сторону все наши симпатии. Однако мы не можем подавить в себе чувство глубокого сострадания к этой несчастной, беззаконно отвергнутой расе, безжалостно травимой со всех сторон, с каждым днем вымирающей и обреченной судьбой на скорое исчезновение с той земли, обширные пространства которой она в течение более четырех столетий населяла бесчисленными массами.

Кто знает, если бы народ, избранный Богом для того, чтобы произвести те перемены, о которых мы говорим, понял свое назначение, может быть, он дело крови и убийства превратил бы в дело мира и, вместо ружей, факелов и мечей, вооружившись божественными евангельскими заповедями, явился бы в назначенное время и осуществил слияние двух рас, белой и красной, чтобы достигнуть более плодотворных результатов в интересах великого братства народов, которое никто не должен презирать, так как тем, кто забывает о божественных и священных заповедях, придется некогда отдать в этом страшный отчет.

Нельзя безнаказанно сделаться истребителем целой расы, нельзя сознательно обагрить руки в невинной крови без того, чтобы в конце концов эта кровь не стала вопиять об отмщении и не настал день возмездия, который неожиданно опустит меч на весы победителей и побежденных.

В эпоху, к которой относится начало нашего рассказа, то есть в конце 1812 года, переселение еще не приобрело того громадного размаха, который ему вскоре предстояло принять, оно, так сказать, только еще начиналось, и через обширные леса, тянувшиеся на огромном пространстве на границе Соединенных Штатов и Мексики, боязливыми шагами пробирались только торговцы и охотники или проходили молчаливые краснокожие.

Действие, составляющее предмет нашего рассказа, начинается в глубине необъятных лесов, о которых мы только что говорили, 27 октября 1812 года, около трех часов пополудни.

В чаще леса стояла невыносимая жара, но в данный момент солнечные лучи, склоняясь все более и более, делали тень от деревьев длиннее, и только что потянувший вечерний ветерок уже начинал освежать воздух, далеко отгоняя тучи москитов, жужжавших целое утро, кружась над болотистыми прогалинами.

Действие происходило на берегах одной безымянной реки, впадающей в Арканзас. Деревья, росшие на обоих берегах, нежно склонившись друг к другу, образовывали густой купол зелени над поверхностью воды, подернутой легкой рябью от прерывистого дуновения ветерка. Там и здесь розовые фламинго и белые цапли на своих длинных ногах добывали себе пищу с той благодушной беспечностью, которой, главным образом, и отличаются птицы из породы крупных голенастых. Но вдруг они замерли, вытянув вперед шею, как бы прислушиваясь к какому-то необычайному шуму, и, пустившись неожиданно бегом, чтобы подняться в воздух, улетели с криком, выражавшим испуг.

Вдруг раздался выстрел, трижды повторенный лесным эхом; два фламинго упали.

Между тем легкая пирога быстро обогнула маленький мыс, образованный корнями деревьев, выдвинувшимися в русло, и пустилась в погоню за фламинго, упавшими в воду. Один из них был убит сразу и плыл по течению, но другой, очевидно легко раненный, спасался, уплывая с неимоверной быстротой.

Лодка, о которой мы говорили, представляла из себя индейскую пирогу, построенную из березовой коры, снятой при помощи горячей воды с дерева.

В пироге находился только один человек. Его ружье, лежавшее перед ним и еще дымившееся, показывало, что выстрелил именно он.

Мы попытаемся набросать портрет этого человека, которому предстоит играть выдающуюся роль в нашем рассказе.