Поэты должны страдать и гибнуть. Сборник фантастических рассказов

В оранжевых лучах заходящего солнца темно-синяя пузатая бутылка казалась почти черной. Она до чертиков напоминала пустую тару из-под бренди, как и рассказывали. Борис секунду помедлил, прежде чем снять ее с заросшего голубоватым мхом постамента. Многолетняя привычка быть настороже, обострившаяся до паранойи во время этой, последней, как он надеялся, экспедиции, сейчас словно затихла. Все инстинкты воина уснули в этом до одури спокойном и сонном месте.

Миллионы лет, а может быть и больше, с тех пор как исчезла марсианская цивилизация, в этом храме никого не было. Само время уснуло здесь, уступив место голубоватым лишайникам Марса и могуществу пузатой "бутылки" темно-синего стекла. Она могла все. Марсиане создали ее, спрятали и исчезли, растворившись в красных песках, голубоватых мхах и синих безднах планеты. Может быть, им стало неинтересно жить дальше, если безграничные возможности они смогли засунуть в узкое горлышко сосуда, похожего на бутылку из-под бренди. Может быть, они не знали, что делать с открывшимся могуществом и забросили его в дальний угол планеты, как маленький ребенок теряет интерес к слишком сложной для него игрушке. А может быть, они через чур хорошо представили, что может произойти и спрятали опасную штуку в забытое их богами место от инопланетного греха подальше. Никто не знает. Но, даже если и так, то это не помогло. Марсианская цивилизация исчезла за миллионы лет до того, как человек оставил первый рифленый след от тяжелых военных ботинок на скучной красноватой пыли.

Земляне, всегда готовые к борьбе, получили Марс так просто, что тут же потеряли интерес к новому завоеванию – уж слишком оно показалось легким, быстрым и бескровным. Его объявили научной зоной и ссылали туда ученых-энтузиастов, а в помощь им идеалистов-общественников, хиппи и тихих шизофреников. Но Марс использовал этот беззубый контингент, чтоб нанести расслабившейся Земле удар в незащищенную броней спину.

Борис смотрел на темно-синюю бутылку взглядом профессионала. Его инстинкты отключились, но разум работал по привычной схеме. Он во всем ожидал подвоха и ловушки. Такова была жизнь, повсюду идет партизанская война, которую начал Марс против людей, надо быть готовым защищаться каждую секунду. Но ничего не предвещало опасности здесь в заросшей мхами марсианской ложбине под открытым бесстрастным небом.

Холодное скупое небо Марса прибрало свои последние лучи, погрузив весь мир в чернильно-фиолетовую темноту, но тут же в чреве синей пузатой бутылки заиграл золотистый шар, освещая мох. Тот стал серо-белым.

«Пора», – подумал Борис и взмахнул рукой. Белый порошок, тоньше пудры, струей вылетел из баллона, прикрепленного у запястья. Вылетел и заполнил пространство в ложбине между человеком и его стеклянной целью. Какое-то время в ложбине висела белая пелена и только неяркий свет из синей бутылки уютным пятном выделялся на общем монотонном поле. Затем порошок, вступив в реакцию с марсианским воздухом, превратился в тысячи тяжелых шариков, каждый из которых весил больше, чем взрослый солдат в боевом облачении. Шарики рухнули на почву, врезавшись в пухлую мякоть мхов. Ничего не изменилось. Никаких признаков опасности: ни сигнальных лучей, ни датчиков движения, ни силовых полей, ни древних как мир скрытых ям не проявил чуткий индикатор.

Но, не раз видевший смерть друзей и врагов Борис Борецкий, опытный боец и следопыт, рожденный и вскормленный под известия об очередной гибели очередных солдат с Земли, он, тридцатилетний мужчина, пусть не самый главный в отряде, но с самого начала знавший цель этой экспедиции, он, не мог позволить себе оплошать. В десяти метрах от этой ложбины Борецкий похоронил последнего из членов своего отряда – гречанку Хлою.

Она, умирая, умоляла его не сдаваться и дойти до цели. На ее смуглом кошачьем теле было больше шрамов от ран, чем орденских нашивок на мундирах боевых ветеранов. Трое других из его отряда, канувшие в бурых песках и скалах Марса, смотрели на его с небес и ждали победы.

Потому он отключил гравитацию на своих бахилах и, оттолкнувшись ногами от бурого валуна, на самом маленькой скорости подлетел к центральному храмовому алтарю, раскрошенному, изъеденному временем и лишайниками, похожему на старую бетонную тумбу где-нибудь на взморье. На этой осыпающейся тумбе уже многие годы стояла темно-синяя пузатая бутылка с золотистым шаром внутри.