Подопечный

Белоснежная яхта плавно покачивалась на серебряной дорожке от огромной желтой луны.

Небо Карибского побережья мерцало от бесчисленного количества ярких звезд.

Теплый песок просачивался сквозь пальцы, и хозяйка ночного неба внимательно смотрела мне в глаза.

Безумно красивая мулатка, улыбаясь, вышла из моря и, обжигая прохладным телом, склонилась надо мной. Ее гибкие пальцы взъерошили мне волосы, и приблизившиеся губы прошептали:

— Идем на яхту. Скоро утро, а мы должны еще так много узнать друг о друге.

Лицо склонилось ниже, и я почувствовал, как упруга ее грудь, как сильно стучит сердце.

Страсть, всепоглощающая страсть, охватила меня, заставляя дрожать от радости и счастья.

— Нет, нет! Не сейчас и не здесь, — Мулатка тихо засмеялась, — Ты так нетерпелив. Идем. Идем же скорей… Идем…

— Вась, а Вась? Ну пойдем что ль?

В один миг исчезло и Карибское побережье и белоснежная яхта и прекрасная мулатка, которая так желала меня. Видение улетучилось, и я вновь вернулся в реальность. Серую и обыденную…

— Вась! Ты чё, оглох штоль?

Клавка, в деревне ее за глаза еще называли "дурой озабоченной", тряхнула меня за рукав так, что затрещали нитки.

— Вась! Все уж поди в клубе давно. Нынче с города лектор приехал. Чудной такой! Ну, прям козел.

От Клавкиного смеха затихли на деревне собаки. А я в который раз за этот день подумал, что беда одна, действительно, не ходит. Вчера чуть в бане ногу не подвернул, а сегодня… Вот она — беда. Рядом сидит.

Да и не беда, а целая катастрофа. Говорили мне мужики, чтоб отказался ее провожать. Так нет! Скучно мне стало. Дай, думаю, доведу до дому. Не убудет. Вот и проводил. Со вчерашнего вечера шляемся. Прилипла стерва, не отодрать. Это ж Клавка.

— А чё я в клубе не видел? — сдавать последний мужской бастион не хотелось. Мужик должен быть самостоятельным, — Снова дрыгаться под Пашкин магнитофон, да рожи Кругловским бить?

— Так Кругловские после давешного с неделю не заявятся. Ты ж им все ребра переломал.

— Сами виноваты.

Сказать по правде, ребер я не ломал. Так, накостылял немного. Чисто по деревенски.

— Вась, а Вась? Пойдем уж что ли?

Клавка сдаваться не желала. Я то знаю, что у нее на уме. — "Гляди деревня, какого я мужика отхватила!"

Вообще то с Клавкой шутки плохи. Этой тридцатилетней бабе страсть как хотелось любви. Все бы ничего. Да характер у нее был не слишком мягкий, рожей не вышла, да и фигура не ахти какая. Это я слабо сказал.

Клавка, она баба такая, что не по ее, сразу по роже.

— Ну что, касатик, пойдем?

По голосу я сразу определил — у Клавки начинает портиться настроение. Эт понятно. Я ее со вчерашнего дня за нос вожу. Она меня на сеновал тащит, а я ей о природе. О птичках да о цветочках. Клавка домой зовет, а я о работе. Но сейчас, видимо, совсем приспичило. А если у Клавки портиться настроение — жди неприятностей.

Много мужиков в нашей деревне пострадало через непомерную Клавкину любовь. Взять хотя б последний случай.

Приглянулся ей наш председатель. Мужик семейный и сильно башковитый. Но вот запал он ей.

Выловила его на скотном дворе. Так мол и так, люблю, говорит, до безобразия. Бросай семью и все такое прочее…

А председатель с дуру и ляпнул, что рожа у Клавки…

Во общем, я сам его в район отвозил. До сих пор в бинтах лежит, Клавке спасибо говорит, что не до конца изувечила.

Да не он один такой. Клавка… Она и есть Клавка. Баба не совсем глупая, но… дура.

Я так думаю, что у нее от любви сдвиг пошел. Ладно б на лицо хороша была. Так нет. Я вон и то, на что неразборчив, и то только в потемках могу на нее смотреть. И чё я поперся? Теперь надолго. И ведь что самое интересное? Завтра вся деревня узнает, что я, Васек Веселов обманул девицу Клавдию. И все поверят. Потому, что выгодно всем.