Подай салфетки

Дорога убаюкивала.

Опустившийся ранним утром туман никак не желал рассеиваться и подёрнул своей молочной дымкой всё, до чего смог дотянуться. Он нависал плотным покрывалом, заставляя водителя концентрироваться на сером асфальте и с неприязнью посматривать на спидометр. Пятьдесят километров в час – быстрее ехать опасно.

Тошнотная скорость.

С момента выезда прошло никак не меньше четырёх часов, и до конца пути оставалось ещё ого-го. К вечеру бы поспеть.

Уютный салон автомобиля бережно хранил тепло печки, в магнитоле, на грани восприятия, играла какая-то инструменталка. Для фона. Водитель не любил радио с его вечными рекламными паузами, с коммерчески-глупой подборкой песен, с регулярным пропаданием радиоволн и неизбежно следующим за ним шипением автоматического поиска.

Его спутница, с комфортом расположившаяся рядом, без интереса разгадывала ребусы в смартфоне. Нарочно скачала приложение, для скрашивания скуки.

– Лен, подай салфетки, пожалуйста, – с нездоровой хрипотцой в голосе попросил водитель. – Похоже, насморк начинается… Они там, в бардачке.

Просьба женщину не удивила. Ещё бы он не простудился! Вчера половину дня на улице провёл, помогая соседу завести какой-то старый драндулет, именуемый «боевой классикой». Пришёл почти к ужину, продрогший, перепачканный, со ссадиной на пальце.

Торопливо, почти не вникая во вкус, слопал жаркое, над которым она колдовала несколько часов, дежурно поблагодарил.

Выбесил…

Банальное «спасибо, очень вкусно» да чмок в щёчку – разве это достойная награда за кухонный труд, за любовь, с которой она челноком крутилась от стола к плите, позабыв о выходе новой серии «Страстей и грёз»?

Придётся по интернету пересматривать, будто вчерашнюю пиццу жевать. Там драма, эмоции, горящие глаза с перчинкой разврата – сплошное лекарство для души. Принимать нужно по расписанию. Пропустила – и накал потух, действующие вещества просрочились.

… Всё для него, а он… с колымагой чужой проваландался, угробив выходной.

Да лучше бы в театр прогулялись! Да хоть тоже самое кино по телеку вместе посмотрели! Романтическое, жгучее, с пониманием чувств, взявшись за руки и укрывшись тёплым пледом, одним на двоих.

Как же хочется тепла, заботы, нежности… Чтобы как раньше, в первые дни знакомства – только он, она, и бездонный омут наслаждения друг другом.

Очерствел…

Наверное, сама виновата. Кто запрещал встать у него на пути, не пустить, повиснуть на шее, сказать, как ей одиноко? Может, даже поплакать. Мужики – они такие, толстокожие. Пока носом не ткнёшь – ни за что не догадаются. Им бы куда угодно – в гараж, на рыбалку, к друзьям – только бы из дома подальше. Зачем тогда женятся?

Вон, у Ольки из планового, супруг – золото! Всегда рядом, всегда поблизости. В Испанию весной её возил, фотки показывала.

Каждый вечер – ресторан. Свечи, бокал вина, красивые наряды…

Прогулки на яхте. Солнце, море, пенные брызги.

Задолбала своими фотками, сучка. Специально в обеденный перерыв приходила и рассказывала с многозначительными паузами. Прочувствовать давала… Напропалую хвасталась. Гордилась. И это при её-то фигуре – маленькой, со складками на боках, с нарисованными бровями и некрашеными корнями в причёске из парикмахерской за углом.

Врёт она!

Можно на что угодно спорить – в кредит ездили. Видела она её мужа. Под стать Ольке. Полный, с лысиной, глазёнки масляные – так и шарят, точно облизывают. Одежда дешёвенькая, ношеная. Ни разу не мачо!

Откуда средства на роскошную жизнь? Квартира в ипотеке, двое детей, зарплата в плановом тоже не ах…

Зато её Толик молодец! Крепкий, седины почти нет, ни намёка на пузо. Девки до сих пор слюни пускают… Испанию, конечно, они бы не потянули – купленный поздней весной участок для будущего родового гнезда пробил в бюджете изрядную брешь, но под Анапой отметились. И не на десять дней смотались, как Олька-лгунья, две полноценных недели провели во вполне достойном пансионате.

Но Испания… – Лена ощутила невидимый удар под дых.

Сравнила палец с задницей.

Майорка, Коста-Брава, Сан-Себастьян притягивали, звучали музыкой, отзывались нервными аккордами гитар в умелых руках смуглых красавцев. Огни фонарей чужедальних набережных манили ореолом таинственности и вечного блаженства. А она что видела?

Чурчхела! Варёная кукуруза! Чурчхе-ела! – и больше ничего.

Толпы народу, забитые кафешки, пляжи с жующими матронами да кривящимися от тёплого пива дядьками. Между ними носятся шумные дети, сводя на нет любое праздничное настроение.

На кончине языка стало кисло от очередного упущенного лета.

И этот… сидит себе за рулём, уставился на дорогу. Туман, видите ли, болтать ему неудобно. А мог бы и поговорить, узнать, что её беспокоит, какие тревоги одолевают!

Поскандалить?

Психанёт. Они же к маме едут, на юбилей. Толик и так не рвался, памятуя о натянутых отношениях с тещей, отнекивался, выдумывал, как отвертеться. Насилу убедила.

Сдался. Выпросил на работе отгулы, помогал выбирать подарок.

И она рот сейчас откроет… Нет, точно развернётся и обратно поедет. Характер такой.