Подарок

Мама берет чашку и не глядя делает глоток. Она смотрит на экран телефона, а я слежу за ее лицом. Она хмурится, недовольно поджимает губы. Быстро проводит пальцем по экрану – еще, еще. Наконец морщинка на переносице разглаживается. Мама усмехается, потом откладывает телефон и прикрывает глаза.

Больше всего я люблю это время – утро. Утром есть только я и она. Я представляю, что это правда, что мы только вдвоем, и так будет всегда.

Вечер – совсем другое, вечером мы никогда не бываем вдвоем. Мама спешит, суетится. Иногда кто-то звонит или приходит тетя Наташа. И еще вечером всегда включают Лунтика. Мне ужасно надоел Лунтик, я знаю все серии наизусть. Но мама говорит, что это самый добрый мультик, для нее очень важно, чтобы в сказке не было жестокости. Если ей так хочется, пусть.

Когда у мамы звонит телефон, я обязательно слушаю. Я всегда слушаю, но если телефон – особенно. Бабушка всегда рассказывает про Бориса Иваныча и спрашивает про мамину работу. Еще она говорит, что соскучилась, и зовет в гости. Мама обещает прийти на выходных.Тетя Наташа говорит про своего парня. Он ее бесит и доводит: они то сходятся, то расходятся, и она очень переживает, что он кого-то себе найдет. Еще звонят разные лишние чужие люди – например, из банка. Но я всё равно слушаю, потому что вдруг это всё-таки важно.

Я слежу за маминым настроением. Иногда после работы она бывает грустная или злая, кричит, что задолбалась убирать раскиданные колготки. Потом она плачет, и мне бывает тяжело. Чаще она просто спокойная – так, не веселая и не грустная. Когда приходит тетя Наташа, они сидят на кухне и разговаривают – тогда я слушаю особенно внимательно. Тетя Наташа такая… Вот сегодня она звонит, когда у мамы обычное настроение.

– Слышала про Бабку Амалю?

Мама вздыхает и садится, потом отвечает:

– Да, я Ирину Васильевну в подъезде встретила. Дала пятьсот рублей. Жалко ее, конечно.

Тетя Наташа тоже вздыхает. Помолчав, спрашивает:

– Может, помянем? Чего-то настроение совсем…

– Ну давай, – мама открывает холодильник, заглядывает внутрь, – у меня, правда, из еды особо ничего нет. Так, Настина овсянка, суп, сыр…

– Да я возьму чего-нибудь. Мы же тогда красное не выпили?

– Да, стоит еще.

– Ну всё, жди.

Я смотрю на экран – там собираются печь пирог. Я бы тоже хотела как-нибудь испечь с мамой пирог, ну или хотя бы посмотреть, как это делается. Но мама не любит возиться с тестом, она покупает готовые булки.

Тетя Наташа коротко звонит в дверь. Она всегда шумная, яркая и, на первый взгляд, как будто праздничная, но это опасный праздник. Она может сначала громко смеяться, а потом начать плакать. Мама тогда или ее утешает, или плачет вместе с ней. И еще тетя Наташа никогда ничего сама не понимает…

Она входит, отдает маме пакет, снимает плащ и сапожки. Потом поворачивается к зеркалу, поправляет волосы и идет на кухню. По пути заглядывает в комнату, кричит: «Настюха, привет!» Ответа тетя Наташа никогда не ждет, сразу уходит. На кухне она, как обычно, садится у окна, вытягивает ноги и откидывается на спинку стула.

– Фух, устала. Рит, давай дверь закроем, а то эти мультики… Башка трещит.

Мама качает головой:

– Нет, лучше оставь.

– Боишься Настю не услышать? Чего ее слушать. Спокойное дите. Рисует, телек смотрит…

Мама поджимает губы и ровно говорит:

– Наташ, не начинай опять, ладно?

Мама шуршит пакетом, достает прозрачный контейнер с салатом. Лицо у нее с виду спокойное, но я чувствую, что сердце бьется чуть быстрее.

Тетя Наташа садится ровно, облокачивается на стол. Глупая, дурацкая тетя Наташа.

– Что сделать, скажи. Колбасу порезать?

– Давай.

Кажется, всё. Успокоилось.

– Ну, Царство Небесное Бабке Амале.

Они несколько минут молчат – выпивают, едят.

Потом мама спрашивает:

– А сколько ей лет было, не знаешь? Я Ирину Васильевну спросила – она не помнит.

– Ой, не знаю. Лет сто, наверно. Страшная, как Баба Яга! Я ее боялась ужасно.

– Боялась? – удивляется мама. – А я нет. Мне ее почему-то всегда жалко было. Сидит, греется на солнышке – старая, сморщенная. Одинокая такая. Сколько себя помню, она всегда была старая. И всегда ее все так и звали – Бабка Амаля.

– Не дай Бог столько прожить. Вот честно, я б такая – лет пятьдесят и хватит, ну максимум – шестьдесят. Не хочу вот это всё – моршины, вены, геморрой всякий… А рядом девочки молоденькие, и все эти козлы на них смотрят. Не, не хочу.

– Да ну, глупости, – хмурится мама, – мне нужно долго жить. Плевать мне на мужиков. У меня же Настя. Кому она нужна, кроме меня? У папочки ее…своя жизнь. У бабушки – Борис Иваныч. А если меня не станет…

– Ой, ладно. Чего-то нас занесло не туда, – поспешно говорит тетя Наташа, – давай за здоровье.

– Давай.

Они звякают бокалами и снова умолкают.

В телевизоре играет быстрая громкая музыка – всем весело. Я хочу, чтоб мне тоже было весело. Иду в коридор, сажусь на пол и начинаю играть.

Не сразу замечаю, что на кухне перестали разговаривать. Потом тетя Наташа тихо спрашивает маму:

– Ты чего? Опять?

Мама молча кивает.

– Я ничего не слышала, – пожимает плечами тетя Наташа.