Под маской порока

Колокол, возвещающий об окончании урока, прозвучал божественной благодатью. Не успел мерный перезвон стихнуть в глубине здания, как в коридоре захлопали двери, застучали по полу лёгкие туфельки учениц, зазвучали девичьи голоса нестройным хором.

— Занятие окончено, все свободны, — объявил учитель, и девушки, собрав торопливо конспекты и ручки, поднялись из-за парт, устремились к выходу.

Я зевнула украдкой, закрыла тетрадь, в которой так и не записала ничего, весь урок благополучно проклевав носом над чистыми страницами. Встала, направилась к двери вместе с одноклассницами.

— Женевьева Альвернис, задержитесь на минуту, пожалуйста.

Не обращая внимания на взгляды девушек, сочувственные, ехидные, любопытные, я приблизилась к учительскому столу. Учитель дождался, пока все покинут кабинет истории и последняя выходящая закроет по его жесту дверь, взял со столешницы тоненькую коричневую папку, открыл. Внимательно просмотрел содержимое.

— Госпожа Женевьева Альвернис, семнадцать лет. Одна из подопечных леди Идэны Тарранси. Успеваемость средняя, отметки тоже, замечаний нет, поведение удовлетворительное. В целом неплохая характеристика, я вижу вас на всех моих уроках… вернее, вижу вашу макушку за последней партой, — учитель поднял на меня вопросительный взгляд сквозь стёкла очков в оправе тонкой, изящной.

Гален Скай. Молод, особенно по меркам учебного заведения для девочек, где отродясь не водилось учителей мужского пола моложе пятидесяти, — на вид лет тридцать с небольшим. Красив, словно демон-инкуб. Густые тёмно-каштановые волосы, яркие голубые глаза, капризный излом бровей. Холост, что, вне всякого сомнения, вселяло надежду в сердца молодых незамужних учительниц и юных впечатлительных дев. Переехал из столицы в наш городок всего месяц назад и столько же преподаёт историю в старшей школе для девочек.

— Я не вижу вашего лица, поднятой для ответа руки и не уверен, что за всё время моей работы здесь хотя бы раз слышал ваш голос.

Спеть, станцевать, стриптиз показать? Впрочем, в нашей школе многие были бы со-овсем не против раздеться перед Галеном.

— Более того, я подозреваю, что вы попросту спите на моих занятиях.

Что поделать, если история часто стоит в расписании первым уроком, а у меня накануне бывает рабочая смена. И с прежним преподавателем истории, почтенной и, откровенно говоря, престарелой госпожой Аманой каких-либо проблем не возникало. Пожилая женщина и сама подчас задремывала посередь занятия на радость ученицам.

— Итак, Женевьева, вам есть что сказать в своё оправдание? — Гален закрыл и положил папку на стол, снял очки.

Я покачала отрицательно головой.

— Понятно, — мужчина убрал очки во внутренний карман чёрного пиджака. — Я недавно в вашем городе, однако даже до меня доходили весьма удручающие слухи, будто ваша благодетельница использует своих подопечных в… скажем так, недостойным образом. В лучшем случае подразумевают, что она использует вас и других девушек, живущих в её доме, в качестве бесплатной прислуги. В худшем же… разумеется, я понимаю, что не следует повторять подобные досужие сплетни в присутствии юной незамужней девушки, но если это правда… что леди Тарранси содержит у себя небольшой нелегальный бордель, главными подневольными труженицами которого выступают её подопечные. В обоих случаях это объяснило бы ваше настойчивое желание вздремнуть днём. Я хотел бы услышать от вас честный ответ, Женевьева, потому что, повторюсь, если это правда, то дело требует вмешательства со стороны…

— Это всего лишь слухи, господин Скай, грязные и не имеющие ничего общего с реальностью, — перебила я несколько поспешно.

— Вы всё-таки разговариваете? — Гален вскинул брови в притворном удивлении, и мне показалось, что в голубых глазах мелькнула искра насмешки. — Я поражен.

— Леди Тарранси нас не бьёт, не угрожает, не неволит и ни к чему не принуждает, тем более противозаконному, — заверила я максимально терпеливо, спокойно.

— Что ж, предположим, вы не выгораживаете леди Тарранси из страха или каких-либо иных побуждений. Но, надеюсь, вы понимаете, что дальше так продолжаться не может. Здесь школа, а не спальня и впредь я не намерен уподобляться моей предшественнице и поощрять сугубо номинальное присутствие учениц на уроке, — мужчина поднялся, обошёл стол, оказавшись рядом со мной. — Вызови я вас к доске, и вы едва ли смогли бы ответить хотя бы на один вопрос по текущей теме, не говоря уже о грядущих выпускных экзаменах…

— Прошу прощения, господин Скай, больше такого не повторится. К следующему уроку я буду готова, — отбарабанила я скороговоркой традиционное в таких случаях извинение.

Все чуть ли не клятвенно обещают подготовиться к следующему разу, только кто действительно после выговора преподавателя начинает неустанную зубрёжку? Но ученицы старательно делают вид, будто раскаиваются искренне, а учителя — будто и впрямь верят.