Победителей не судят

В оформлении обложки использована фотография сделанная во время ввода советских войск в Чехословакию весной 1968 года и так как с момента этого события прошло больше 50-ти лет, являющаяся общественным достоянием.

10 августа 1941 года. Ранее Утро. Москва, Кремль, кабинет Верховного Главнокомандующего

Присутствуют лично:

Верховный главнокомандующий Иосиф Виссарионович Сталин;

Начальник Генерального штаба маршал Борис Михайлович Шапошников;

Нарком внутренних дел генеральный комиссар госбезопасности Лаврентий Павлович Берия;

Нарком иностранных дел и председатель Совнаркома Вячеслав Михайлович Молотов;

Нарком экономического развития Алексей Николаевич Косыгин.

– Должен доложить всем присутствующим, – прокашлявшись, произнес Шапошников, – что в течение вчерашнего дня наши войска продолжали продвижение к Атлантическому океану. На сегодняшнее утро 1-я ударная армия ОСНАЗ находилась в тридцати километрах от Амстердама, передовые танковые части 2-й ударной армии ОСНАЗ вышли к побережью пролива Ла-Манш в районе Дюнкерка и повернули на юг, 3-я ударная армия ОСНАЗ, продвигаясь на юг по долине Соны, без боя взяла Дижон. Германские части сдаются в плен, не оказывая сопротивления. Французское, голландское и бельгийское гражданское население встречает наши войска цветами, как освободителей. Англичане пока ведут себя вполне корректно, провокаций в воздушном пространстве Франции не отмечено.

– Из всего этого следует, – сказал «лучший друг советских физкультурников» и Верховный Главнокомандующий, окинув взглядом своих верных соратников из ближнего круга, – что войну с германским фашизмом мы выиграли, Европа лежит перед нами, что называется, на блюдечке, и теперь нам надо выиграть мир.

Молотов хмыкнул.

– Англичане передали в наше посольство в Лондоне уже три ноты, протестующие против действий наших войск в Европе и на Балканах, – ухмыльнулся он, – но посол Майский, следуя нашим указаниям, просто складывает их в папку, поскольку мы не собираемся оправдываться или отчитываться за наши действия перед британским Кабинетом. Сидящее в Виши коллаборационистское правительство Петена через нашу дипмиссию в Швейцарии уже несколько раз обращалось к советскому руководству с предложением «урегулировать отношения».

– Пусть приезжают к нам на Лубянку, – сказал Берия, – тогда мы все и урегулируем. Кстати, товарищ Молотов, в наш наркомат поступила информация, что в Кенигсберге уже дней десять сидят специальные посланники американского президента Рузвельта и британского премьера Черчилля, с которыми наши якобы союзники из будущего ведут какие-то закулисные переговоры.

– Мы знаем об этих переговорах, – ответил Молотов, – и с санкции товарища Сталина тоже принимаем в них негласное участие. Эти англосаксы такие смешные – верят, что все продается и покупается; но торгуют при этом исключительно друг другом. Англичане пытаются продать американцев, а те в свою очередь торгуют английскими интересами. Ничего интересного в этом нет, потому что ни те, ни другие просто не имеют того, что интересовало бы товарища Путина.

– Зато это есть у нас, товарищи, – сказал Сталин, – но об этом мы поговорим чуть позже. А теперь давайте коснемся экономики, ибо без нее у нас не может быть ни военных побед над врагами мировой социалистической системы, ни счастливой и достойной жизни для всех трудящихся нашей необъятной страны. Товарищ Косыгин, ваше слово.

– В настоящий момент, – сказал Косыгин, – мы уже получили под свой контроль почти весь европейский промышленный потенциал, и с учетом отсутствия разрушений в нашей собственной экономике контролируем чуть более половины мирового промышленного производства. А это, товарищи, много, очень много. Кроме того, в течение зимы тысяча девятьсот сорок первого – сорок второго годов начнут действовать промышленные предприятия, оборудование для которых было закуплено в Российской Федерации за золото. Это означает дополнительный прирост промышленного производства, в том числе и в тех областях, которые ранее в СССР полностью отсутствовали.

– Очень хорошо, товарищ Косыгин, – кивнул вождь, – а теперь скажите – с вашей точки зрения, мы должны продолжать такие закупки промышленного оборудования? Или, с учетом контроля над промышленным потенциалом Европы, мы можем свернуть эту программу?