Победа Альбрехта Дюрера

Ярослав Голованов

Победа Альбрехта Дюрера

К сожалению, я не могу рассказать, как попал ко мне дневник молодого биолога Курта Шлезингера, потому что судьба этого дневника и некоторых других документов, полученных из ФРГ, тесно переплелась с судьбами многих других людей, имена которых, как и подлинное имя автора дневника, я не могу сейчас назвать.

Перевод этого дневника публикуется с небольшими сокращениями.

1 ф е в р а л я. Мне всегда казалось, что я хорошо помню его, хотя мне было всего пять лет, когда я видел его в последний раз. Наверное, потому, что это имя-Отто фон Вальден - так часто повторялось в нашей семье, я невольно связал его с неким, мною же созданным образом, неумело собранным из полузабытых, обрывочных воспоминаний детства. И вот сегодня, переступая порог кабинета своего будущего шефа, я увидел совсем другого человека, совершенно непохожего на "моего" Отто фон Вальдена.

Он понравился мне сразу. Высокий, стройный, с яркими голубыми глазами и гладко зачесанными назад пепельными волосами, этот человек являл собой пример нестареющего мужчины. Он крепко двумя руками пожал мне руку.

- Курт! Мальчик мой! Ну, вот ты и приехал...- Я чувствовал по голосу, что он взволнован.- Подумать только! Сын моего друга, маленький Курт,- уже взрослый мужчина! Как бы порадовался, глядя на тебя, Генрих...

Естественно, что мы начали разговор с воспоминаний об отце. Вальден рассказал мне о естественном факультете в Кельне, который он окончил вместе с моим отцом, о годах первой мировой войны, когда их пути разошлись, и о новой встрече в Нюрнберге в 1932 году, и о новой войне.

- О, мы многое пережили, Курт. Генрих Шлезингер был хорошим отцом, примерным мужем и настоящим немцем. Не забывай его, мальчик... Если бы Гитлер был чуточку поумнее, он не посылал бы таких людей, как твой отец, в это восточное пекло. Впрочем, не будем тревожить прошлое... Расскажи-ка лучше, как ты живешь?

Он долго расспрашивал меня о маме, вспоминал наш старый дом, вечера в большой гостиной, когда мама играла Бетховена, сонату фа-минор, которую так любил отец...

Вальден опять заговорил об отце. Я сказал, что плохо помню его. Действительно, с конца 1940 года отец редко бывал дома. Он приезжал всегда неожиданно, иногда ночью. Помню, как я боялся серебряного черепа на рукаве черного отцовского мундира. Череп с двумя костями крест-накрест. Отца убили в Польше, в самом начале сорок пятого. Подробностей мы так и не узнали. Известно только, что погиб он в каком-то секретном лагере во время восстания заключенных.

- Я все знаю, мальчик,- нахмурившись, перебил меня Вальден.-Это чудовищная нелепость. Мундир СС-шелуха, дешевая упаковка... Генриху нужны были деньги, аппаратура, лаборатории. А он должен был работать в этой смрадной дыре в окружении банды славянских дистрофиков... А главное, все эти лаборатории и деньги нужны были не в сорок четвертом, когда нашим единственным утешением было "Gott mitt uns" на солдатских пряжках, а ровно на десять лет раньше, когда эта тупая свинья Геринг назвал его и меня "фантазерами", полагая, что самое важное для величия рейха - это танки и бомбардировщики...

Наконец мы заговорили о моей будущей работе. Вальден подтвердил, что будет рад принять меня в свой институт.

- Курт, ты увидишь здесь немало такого, что может показаться тебе странным, ненужным, рассчитанным на дешевый эффект. Не торопись с выводами, мальчик. Ты еще очень молод, и узнать тебе предстоит немало. Мне нужны не только умные помощники, но и настоящие друзья,- с грустной улыбкой проговорил он.- И, может быть, добрые друзья даже больше, чем умные помощники...

12 ф е в р а л я. Целыми днями пишу. Заполняю какие-то пространные анкеты, подписываю туманные инструкции, правила и расписки, запрещающие поездки за границу, общение с иностранцами и разглашение каких-либо фактов, связанных с работой. Впрочем, я готов подписать еще сотню бумаг, лишь бы скорее приступить к работе. Правда, в отпуск я собирался съездить к тете Лотте в Дрезден. У нее теперь новая квартира, она давно приглашала меня погостить и полюбоваться "Сикстинской мадонной", вернувшейся из России. Но Дрезден - это ГДР.

Нельзя так нельзя. У меня есть работа, а работа в наши дни важнее мадонны.

И вот, наконец, все позади. Сегодня я первый раз попал в лабораторию. Она помещалась на новенькой, тихой, тенистой улочке, еще не пропахшей бензинной гарью. Светлый двухэтажный домик лаборатории меньше всего походил на научный центр. К нему примыкал высокий глухой забор, из-за которого выглядывали густые кроны старинных лип. А через пятнадцать минут я увидел их корни. Шеф в белоснежном халате и шапочке шагал рядом со мной по маленькой липовой аллее.

- Сегодня только первое знакомство, беглый осмотр. Смотри, удивляйся и не задавай много вопросов. Все вопросы- завтра. Тебе будет интересно выслушать ответы, а мне - узнать первые впечатления...