По ту сторону черты

Я напивалась вот уже час. А может и больше. В подпитии есть такое ощущение, что время начинает течь иначе. Вот только что оно было резиновым, а далее пустилось вскачь, могло замереть, от слова «совсем», и следом сразу совершить прыжок. Или так казалось только тем, кто напивался в одиночестве? Затруднялась с этим вопросом, потому что вообще-то обычно я непьющая и накачивала себя спиртным в полутемной пустой квартире впервые. И все от того, что хотелось забыть, кто я и какой сегодня день.

–– Да! К черту память!

Сказать твердо получилось только первое слово, а дальше голос стал плаксивым. Дьявол, когда же смогла бы перестать отличать всю эту хрень? Интонации! О, как они истрепали мне нервы за последнее время. Такая мелочь, а могли заставить сердце пропустить удар и даже как выбить почву из-под ног.

–– Жизнь – зараза! И я ее терпеть не могу!

В последнее время, слова, обращенные ко мне, сочились жалостью. Сначала окружение хотело так намекнуть, предостеречь, наверное. А потом… поддержать? Так ли это?

–– Чушь! Все чушь! Никому нет до меня дела…

Что верно, то верно. Уж если родная сестра могла так со мной поступить…

–– Машка тоже… зараза. Я же ей свои игрушки в детстве отдавала, новые, которые родители мне только-только подарили. А потом, в юности? Хотелось ей моих нарядов. Бери, надевай, сестра, на свои бесконечные свидания!

Теперь сил думать про законченную эгоистку сестрицу не было, и погнала те мысли прочь. Это как только открыла эту вот бутылку, и когда плеснула себе первую рюмку, я окрестила Машку самым распространенным матерным ругательством и пожелала ей, еле шевеля окаменевшими губами:

–– Желаю счастья в личной жизни!

Вторую рюмку, налитую до самых краев, как сейчас помню, опрокинула в себя, снова задыхаясь и морщась. Брани и пожеланий не произнесла, но в мыслях перед глазами предстал Глеб. Как наяву. То же лицо с правильными утонченными чертами, очень внимательный взгляд. Предатель! Мне же всегда казалось, что он серьезно относится ко мне. Не разбиралась нисколько в людях? Смотрела на него влюбленными глазами? Желала обманываться? Ага! И дождалась, что мой мужчина в итоге на полном серьезе сказал месяц назад:

–– Татьяна. Я тебя очень уважаю, но так вышло, что, в общем, я и твоя младшая сестра… мы с ней приняли решение пожениться.

А предвестники такого поворота событий были. Взять хоть те же интонации. У сестры они приняли окрас превосходства и издевки с некоторых пор. Несколько общих подруг стали на меня коситься, кто с той самой ненавистной мне жалостью, кто насмешливо. И где эти все люди были сейчас? А гуляли на свадьбе в одном из ресторанов города!

–– Забыть!.. Забыть все, к чертовой матери!

После третьей полной рюмки рука принялась немного расплескивать нисколько не веселящую жидкость на клеенчатую скатерку кухонного стола, не попадая булькающей струйкой в емкость.

–– А чего так скучно сижу?

Это встрепенулась после четвертой рюмки. Или пятой? Или мне действительно захотелось запеть? Нет, голос у меня был, и многие его даже хвалили. И петь любила. Но, чем старше становилась, тем реже об этом вспоминала. Некогда стало? Редко в компаниях бывала? Наверное. Все работа да работа. А теперь просто нестерпимо захотелось запеть. Что и сделала. И как-то сама выбралась песня. Да, многим известная. Красиво ее поет Ваенга, а я затянула с ожесточением:

Я не буду больше петь про любовь – не хочу.

У меня внутри такая боль и я не шучу.

У меня слова горят, обжигая рот.

Ты меня так удивил – и всё наоборот.

Пела, задыхаясь, захлебываясь, а допев, даже утирала испарину со лба. Ух, пробрало. Только у меня реально хуже все сложилось, чем было в песне. Там же сказано:

А я не буду упускать из поля зрения главного

У меня большая семья, она добрая и славная.

Но вышло так, и стал мой друг, предателем и вором.

До сих пор как будто в голове, щелкнули затвором.

Это у нее… там. А у меня не щелкнули, меня пристрелили. Меня предал не только друг, не только мужчина, с которым думала, пойду по жизни рука об руку, а родная сестра. И так вышло… в общем, Машка была всей моей семьей. Была. И не стало ее теперь для меня. И одиночество накатило!.. Грязное, липкое, смрадное.

Я не буду больше петь про любовь – не хочу.

У меня внутри такая боль и я не шучу.

У меня слова горят, обжигая рот.

Я тебе так верила, а.....

Тоска сжимала сердце немилосердно. Но, может, оно и к лучшему. Боль в груди была вполне реальна, она как бы сигналила, что я выжила после потрясения. И вроде бы даже не замаралась разбирательством с как ошалевшей сестрицей. Отчего та подбирала самые злые слова для меня, когда открылась их с Глебом связь? Не я ли должна была беситься?..

–– Эх!! Кто сказал, что забытье на дне бутылки? – отогнала отравляющие душу видения и уставилась на полупустую тару и бултыхнула ее содержимое. – И что спиртное веселит, кто сказал? Врал? Или еще не вечер?