По дороге памяти

Перевод: Anahitta. 

Редактирование: Tamika. Проект "Литературный перевод". 2017 г.

Гвендолин сует в пирожное палец, вынимает его и с довольной улыбкой облизывает.

– Люблю дни рождения! − говорит она, радостно хихикая.

Я стираю глазурь у нее с подбородка.

– Постарайся быть аккуратнее. А то тебе придется искупаться, прежде чем распечатать подарок.

– Подарок? – с воодушевлением повторяет она и переводит взгляд на обернутую цветной бумагой коробку с атласным бантом. – Пора дарить подарок? Это он?

– Да. – Я подаю ей коробку. – С днем рождения, Гвендолин!

Она разрывает бумагу, отбрасывает карточку и, открыв коробку, с радостным визгом достает из нее тряпичную куклу.

Я вздыхаю, пытаясь сдержать слезы.

Гвендолин восемьдесят два года. Последние шестьдесят лет она моя жена.

Не знаю, где я был, когда застрелили Кеннеди. Не знаю, что делал, когда под атакой пассажирских самолетов обрушились здания Всемирного Торгового Центра. Но я помню каждую подробность, каждую минуту, каждую секунду дня, когда мы получили плохие новости.

– Может, это не Альцгеймер, – сказал доктор Кастльман. – Альцгеймер – общий термин для разных форм старческой деменции. Рано или поздно мы выясним, какой именно страдает Гвендолин, но то, что у нее одна из них, несомненно.

Сюрпризом это не стало – мы и так знали, что с ней творится неладное, потому и пришли на осмотр, но все равно были потрясены.

– Есть ли шансы на выздоровление? – спросил я, стараясь держать себя в руках.

Он печально покачал головой.

– Сейчас мы едва ли можем даже замедлить процесс.

– Сколько мне осталось? – Гвендолин, помрачнев, стиснула зубы.

– Физически вы в хорошей форме, – ответил Кастльман. – Можете прожить еще лет десять-двадцать.

– Сколько мне осталось до того, как я перестану узнавать людей? – настаивала она.

Он бессильно пожал плечами.

– У всех протекает по-разному. Поначалу вы не заметите никаких ухудшений, но вскоре они станут очевидными, возможно, не для вас, а для окружающих. И болезнь прогрессирует неравномерно. Однажды вы обнаружите, что разучились читать, а потом, месяца через два, прочитаете газетный заголовок или меню в ресторане с такой же легкостью, как сегодня. Пол обрадуется, решит, что ваша дееспособность восстанавливается, и позвонит мне. Но долго это не продлится, и на следующий день, через час или через неделю вы опять утратите свои способности.

– Я буду понимать, что со мной происходит?

– Нет, и это, пожалуй, единственный плюс вашей болезни, – ответил Кастльман. – Сейчас вы понимаете, что вам предстоит, но по мере ухудшения своего состояния будете все меньше осознавать утрату когнитивных способностей. Очевидно, что поначалу вам будет тяжело, и мы назначим вам антидепрессанты. Но настанет день, когда вы больше не будете в них нуждаться, потому что забудете о том, что когда-то ваши умственные способности были гораздо лучше.

Она повернулась ко мне.

– Прости, Пол.

– Ты ни в чем не виновата, – ответил я.

– Прости, что тебе придется видеть мое состояние.

– Что-то же можно сделать, должен быть какой-то способ с этим бороться... – пробормотал я.

– Боюсь, что нет, – произнес Кастльман. – Говорят, знающий о близкой смерти, проходит через несколько стадий: неверие, гнев, жалость к себе и, наконец, принятие. Никто не составлял подобный перечень при деменции, но в итоге вам придется принять свой недуг и научиться с ним жить.

– И через сколько меня придется отправить... э-э, куда следует, когда Пол не сможет за мной ухаживать в одиночку?

Кастльман набрал в грудь воздуха и, выдохнув, поджал губы.

– По-разному. Может быть пять-шесть месяцев, может два года и даже дольше. Многое зависит от вас.

– От меня? – повторила Гвендолин.

– Впадая в детство, вы будете со все большей любознательностью относиться к тому, чего больше не помните или не узнаете. Пол сказал, вы всегда отличались пытливым умом. Будете ли вы спокойно сидеть перед телевизором, когда Пол спит или чем-то занят, или же отправитесь на улицу гулять и забудете дорогу домой? Будете ли интересоваться всеми кнопочками на кухонных приборах? Двухлетний ребенок не может открыть дверь или добраться до кухонных полок, а вы сможете. Поэтому, как я и сказал, все зависит от вас, и ваше поведение никто не сможет предсказать. – Он помолчал. – А еще могут быть приступы ярости.

– Ярости? – переспросил я.

– Более чем в половине случаев. Она не будет понимать, почему так разозлилась. Вы, конечно, будете, но не сможете ничего поделать. На такой случай существуют лекарства.

Я так пал духом, что подумывал покончить с собой вместе с Гвендолин, но тут она сказала:

– Что ж, Пол, похоже, в следующие несколько месяцев нам придется впихнуть целую жизнь. Я всегда хотела отправиться в круиз по Карибскому морю. По пути домой остановимся у турагенства.

Вот так она отреагировала на самую ужасную новость, какую только может выслушать человек.

 Я возблагодарил Господа за шестьдесят лет, прожитых с Гвендолин, и проклял Его. Он забирает все, что делало ее женщиной, которую я любил, а мы еще не сказали и не сделали все, что хотели.