Плут (СИ)

Статус / Имя / Волосы / Глаза

Баронесса / Ижэн Вольнопольская / медовые / фиолетовые

Слуга рода / Миро Дорнэль из Вольнопольских / шоколадные / глубокой синевы

Сестра баронессы / Милиз Вольнопольская / платиновые / серебристые

Маркиза / Лери Жаропышская / золотые / ярко-синие

3-я дочь графини / Молин Жародарская / тёмно-голубые / ярко-голубые

2-я дочь баронессы / Таниз Разнобельская / чёрные / льдисто-голубые

Старшая сестра графини / Лулиз (Лу) Жаровидская / тёмно-малиновые / индиго

Дочь наследницы баронессы / Кокот (Коко) Жаротерпская / тёмно-зелёные / изумрудные

Сестра баронессы / Мимин (Мими) Разноверхская / алые / ореховые

2-я дочь наследницы герцогини / Лолин Крепкотыльская / золотые / вишнёвые

Наследница герцогини / Бульвина (Бу) Леворубская / чёрные / фиолетовые+очки

— Память потерял, говоришь? — в который уже раз недоверчиво переспросил у меня коренастый рыжий усач в темно-синем, явно полицейском мундире, на до блеска натёртых медных пуговицах которого красовалась число «17».

На вопрос я лишь опять пожал плечами и продолжил предаваться блаженному шевелению пальцами своей левой ноги, которые снова мог чувствовать, чему, собственно, и не мог нарадоваться все последние несколько часов, как очнулся в новом для себя мире.

Да, я, похоже, попаданец!

Не нужно аплодисментов, тема изрядно заезженна, но мне плевать, ибо я снова могу ходить! Эм… если честно, то только хромать, так как на месте моей правой ноги красовалась самого что ни на есть пиратского вида деревянная нога. Мда.

Увы и ах, но из коляски, моей верной спутницы на Земле, тут я перекочевал не на свои две, а лишь на полторы, так сказать. Но я не ропщу и в целом доволен.

Ну а чего мне не быть довольным-то? Вон, даже в натёртом до блеска медном чайнике здешнего «участкового», при моем внимательном взгляде на который, тот поспешил убрать его со стола с ворохом желтоватых бумаг, я увидел практически своё старое отражение. Ну волосы, разве что, подлиннее стали и вроде как с синеватым оттенком вместо моего родного радикально черного, так сказать, что в сочетании со всё теми же, к слову, холодными серыми глазами так нравится девочкам. Нравилось(вздохнув)*. Нравилось до того, как я не обосновался на колёсиках, напрочь потеряв возможность передвигаться как все.

* В скобках я указываю сопровождающие реплику ощущения, эмоции или действия.

Так что я теперь почти тот же, что и прежде, только опять шагаю, а не качусь, как раньше. Ну а волосы, что волосы, вон, тётка вообще с малиновыми прошла мимо. И ничего, живёт как-то.

С чего ж я вообще взял, что оказался не в своем мире, и как сумел наладить коммуникацию с местными?

Насчёт первого скажу так. Ну а как иначе-то, если вместо привычных авто и мотоциклов, будь они неладны(покосившись на ноги), здесь ездят верхом или в запряженных повозках.

Хотя, справедливости ради, я всё же видел и один… хм, автомобилем это навряд ли назовешь, скорее безлошадный экипаж. Так что прогресс не стоит на месте, и так, глядишь, до изобретения антибиотиков(покосившись на правую ногу) доживу!

Но отвлёкся. Вместо обыденных джинсов и футболок — носят немного куцеватые, преимущественно клетчатые костюмчики с пёстрыми жилетками и определенно накрохмаленными манишками да воротничками, ну и при непременном головном уборе, как правило котелке. Всё словно рубежа 19–20 веков у нас. Дамы, вот только, есть конечно и в платьях, причем совсем не в пол, как стоило бы ожидать, но я уже около десятка насчитал в, о ужас, штанах. Причем, отбросив кривлянье, они тут будто бы занимают главенствующее положение!

Мда, матриархат тут у них что ли?

Но опять отвлёкся. Вместо сияющих стеклом небосрёбов или тех же пятиэтажных панелек — бежевые, голубые и прочих пастельных тонов трёх-четырёхэтажные дома в классическом стиле, иногда утопающие в плюще и прочей зелени буро-кирпичные особняки в английском, подобие фахверка, увешанного цветочными горшками, ну и непонятные закопчённые халупы, виднеющиеся где-то на окраинах.

Вместо асфальта и криво положенной тротуарной плитки — натуральная такая, кондовая брусчатка, идя, хотя скорее преодолевая которую на своей деревянной ноге, мечтаешь ощутить под ногами творение наших таких замечательных и совсем не криворуких халтурщиков.

Ну и наконец, у полисмена, что пытает меня уже больше часа, на пуговицах явно не привычные мне символы арабских цифр, а необычные кракозябры, хотя я прекрасно их понимаю и в состоянии интерпретировать в число «17». И тут, как раз, переходим ко второй части вопроса, то есть как же я сумел общаться с аборигенами явно не своего мира.

А вот хрен его знает! Я ведь когда сказал, что потерял память, вовсе не шутил. Я очнулся в пусть и похожем, но определенно не своем теле, вокруг чужеродные пейзажи, иначе выглядящие люди, лопочущие на хоть и понятном мне, но явно же что чужом языке, пусть и звучащем с неким французским прононсом, но это точно не он. И что самое обидное ко всему этому, так это то, что я не помню: кто я вообще такой! Ни до, ни после.