Площадь Пикадилли

Кларисса Фолл держит путь в центр Лондона, чтобы посмотреть на огоньки. Она трясется по ухабистым дорогам в электрической инвалидной коляске со скоростью пять миль в час, не обращая внимания ни на гудки, ни на хвост из машин у себя за спиной, ни на гневные окрики… Сколько раз ее предупреждали? Сколько раз унижали? Но она должна увидеть огоньки.

— Когда я была маленькой, они на Пикадилли-сёркус[2] были еще материальные, — говорит она всем подряд. — Я помню, как отец брал меня с собой. Ничего удивительнее я никогда не видела.

Она всегда была странной. Взять хотя бы тот случай, когда она проделала дыры в ограждении, чтобы впустить животных в город. Или то, как с неизменной настойчивостью водила в дом юных сорвиголов-виртуалов. Но по-настоящему дела стали плохи, когда умер ее муж Теренс, оставив Клариссу одну-одинешеньку в большом старом доме у периметра, этом псевдозамке с пустыми фонтанами и фонарями, в ледяном свете которого дом становился похожим на замок Дракулы. Я думаю, всему виной было одиночество, хотя, Бог свидетель, — при жизни Теренса они с Клариссой, кажется, только и делали, что ссорились.

— Вы знаете, мне двести лет, — то и дело повторяла она теперь. — Я самый последний материальный человек в Лондоне.

Естественно, и то и другое не соответствовало действительности, но Кларисса, бесспорно, была очень стара, как бесспорно и то, что порой она могла целыми днями и даже неделями не встречаться с другими материальными людьми. Да, правду сказать, не очень-то много осталось нашего брата, и большинство для взаимной поддержки объединились в сообщества в южных пригородах Лондона. Никто из нас не жил ближе чем в пяти милях от вычурного замка Клариссы, находящегося с северной стороны периметра, и ни у кого не было особого желания тащиться туда, чтобы проведать ее. Она, зацикленная на себе, и прежде-то отличалась манерностью, а теперь и вовсе стала сумасшедшей. А главное — и большинство из нас находили это особенно непростительным — она привлекала к нам, материальным людям, нежелательное внимание как со стороны синхронных виртуалов, которые и без того недолюбливали нас и называли аутсайдерами и привидениями, так и со стороны секретных служб Центра.

Беда ее состояла в том, что она не чувствовала себя по-настоящему дома ни в одном из миров — ни в материальном, ни в виртуальном. Непоколебимое достоинство материальных людей отталкивало ее. Кларисса считала нас чванливыми, чопорными и презирала за высокомерную уверенность в том, что только наше собственное существование является единственно верным.

— Вы бы, наверное, скорее предпочли, чтобы наступил конец света, чем допустили возможность иного образа жизни? — со своей обычной напористостью спросила она однажды.

Но на самом деле, хотя она всегда утверждала обратное, ей в равной степени была отвратительна беспринципность синхруалов, их безоглядная готовность принимать как должное все, что ни преподнесет им Центр, их недостаточная любознательность и упорное нежелание задуматься над тем, кто они такие и откуда взялись. И хотя она критиковала нас, однако сама никогда всерьез не допускала возможности расстаться со своей физической сущностью и присоединиться к синхруалам с их сконструированными виртуальными телами. А это означало, что она так и останется для них аутсайдером.

Кларисса могла нормально чувствовать себя наедине с собой, но становилась помехой для всех — и материальных, и виртуальных людей — в результате своих вылазок в центр города. Поначалу она ходила туда пешком. Потом, став слишком немощной, обзавелась маленькой инвалидной коляской, тем самым средством передвижения, которое в скором времени узнают и возненавидят все синхруалы Северного Лондона. Медленно трясясь по выщербленным материальным дорогам, она обычно отключала свой имплантат, осуществлявший переход к согласованному

Полю, чтобы ее не сбивала с толку гладкая виртуальная поверхность. А это означало, что Кларисса не могла ни видеть, ни слышать транспорта синхруалов. Только пустые дома да потрескавшийся асфальт заброшенной дороги. А виртуальные водители вынуждены были лезть из кожи вон, чтобы приспособиться к ее метаниям из стороны в сторону.

Однако, припарковывая коляску, она всегда включала имплантат. И тогда мертвый, стоящий в руинах подлинный Лондон в мгновение ока преображался в оживленную столицу — Согласованное Городское Поле — виртуальную имитацию того Лондона, каким он был когда-то, которая накладывалась Центром поверх Лондона теперешнего. Кларисса до сих пор отчетливо помнила прежние дни: толпы людей, дым, огни, шум, лихорадочную жизнь города, в котором — странное дело — миллионам материальных, из плоти и крови, людей казалось естественным небрежно потреблять из мировых природных запасов то, что им хотелось, и так же небрежно выбрасывать все, в чем они не нуждались. Ей страстно не хватало той суматохи, той прежней жизни, она отчаянно жаждала всего этого.