Плохая война

Перед началом повествования следует предупредить читателя об особенностях авторского подхода к истории.

Во-первых, я умышленно использую упрощенную терминологию. "Штаны", "чулки", "наплечники", "наручи", несмотря на то, что для каждой разновидности средневековых штанов, а тем более, для деталей доспехов есть свое название и по-немецки, и по-французски, и по-итальянски. Для сюжета не важно, как оно по-научному называлось. Важнее, чтобы читатель не спотыкался постоянно о неизвестные термины. Плох тот специалист, который не способен объяснить свою работу простому человеку. Как говорится, "какой же Вы инженер, если не можете изложить суть вопроса простым матом?" Необходимый минимум пояснений вынесен в сноски, чтобы не загромождать текст.

Во-вторых, я умышленно не извращаю авторскую речь стилизацией под средневековые хроники, а речь персонажей - стилизацией под "средневековую речь". В "оригинале" персонажи разговаривают на диалектах средневековых версий немецкого, французского и итальянского языков. Псевдоромантическая стилизация, которую некоторые почему-то ждут от исторических романов, придумана писателями 19 века и не имеет отношения к тому, как на самом деле говорили в средние века. Письменный язык средневековья так же не годится для реконструкции языка устного. Кто не верит, откройте любые мемуары, или хотя бы "Симплициссимус" Гриммельсгаузена, книгу про ландскнехта, написанную лавочником и переведенную профессионалами с максимальным сохранением стиля. Поэтому персонажи общаются в привычном нам стиле, нормально воспринимаемым современными читателями.

В-третьих, логика поступков героев везде, где только возможно, основана на прецедентах того времени. Там, где уважаемому читателю покажется, что сцена противоречит современной логике, современному здравому смыслу и сказкам о средневековье, преломленным современной массовой культурой, скорее всего, скрывается слегка переделанный исторический казус.

Исторические подробности приводятся по материалам издательства Оспрей.

И наконец, традиционное для художественной литературы замечание - персонажи вымышленные, совпадения случайные.

С благодарностью соратникам:

Константину Асмолову aka Makkawity за поддержку замысла и ряд сюжетных ходов

Дарье Мельниковой aka Daana Rafalesko за Шарлотту

Михаилу Талако aka Posidelkin за четырнадцать замечаний по первой версии

Илье Петрухину aka Герцог Тульский за консультации по фехтованию

Игорю Николаеву aka Red_atomic_tank за вычитку, коррекцию и редактуру

С XIV века лучшей наемной пехотой Европы считались швейцарцы. Закаленные непрерывными схватками с соседями, кантоны поставляли опытных, умелых бойцов, которые славились упорством, храбростью и быстротой переходов. Больше ста лет швейцарские баталии, ощетинившиеся пиками и алебардами, шли от победы к победе, воюя за французов, немцев, итальянцев и всех остальных, кто мог оплатить их нелегкий труд.

Но на рубеже XV-XVI веков на поля сражений вышла новая сила – ландскнехты, «слуги страны». Это был совершенно новый вид наемников. Их «компании» отличались космополитизмом, жесткой дисциплиной и четкой организацией. Даже условия и порядок бунта при задержке жалования соответствующим образом регламентировались. Каждый, от рыцаря до нищего крестьянина, мог вступить в ряды лансдкнехтов, обретая свое место в общем строю и платежной ведомости.

С самого начала швейцарцы и ландскнехты выступали как непримиримые конкуренты. Наниматель мог заполучить либо тех, либо других, в противном случае между соперниками немедленно начиналась поножовщина. Если же они открыто сражались друг против друга, то кампании и битвы проходили с особой жестокостью, чрезвычайной даже по меркам тех суровых времен. Такие столкновения назывались «der boese Krieg» - «Плохая война»…

Жил да был простой парень из немецкой глубинки Макс. Точнее, Максимилиан Фердинанд фон Нидерклаузиц. Третий сын средней руки барона.

Если заглянуть в гипотетический "семейный альбом", состоящий из картин в галерее замка и случайных набросков, экспонатов там будет меньше, чем в фотоальбомах прошлого века и несравнимо меньше, чем в сегодняшних архивах фотофайлов.

Вот полотно два на три фута в галерее замка. Портрет женщины с тремя детьми. Дама на портрете не "выглядит немного беременной благодаря крою платья, что было модно на рубеже пятнадцатого-шестнадцатого веков", а действительно на третьем месяце. И крой здесь не при чем. Благородные дамы, как это ни удивительно для некоторых, действительно время от времени (а некоторые - регулярно) рожали детей, а художники не видели причин убирать с картины пока не родившегося ребенка. Картина написана за полгода до появления на свет нашего героя.

Гравюра, которую изображенные на ней персонажи никогда не видели. Максимилиану пять лет. Отец подсаживает сына на лошадку. Заезжему художнику сценка случайно запала в память.