Плащаница колдуна

Чернобородый разбойник Коломец, отряхнув яловые сапоги от грязи, пригнул голову под низкой притолокой и вошел в схрон, прорытый в холме и отгороженный от посторонних глаз зарослями бузины.

Следом за ним семенил, пытаясь не отставать, темноволосый мальчишка лет двенадцати, грязный, в оборванной одежде с чужого плеча.

Кивнув двум разбойникам, играющим в кости, Коломец пошел прямо к атаману Дерябе. Мальчишка у порога остановился, но чернобородый разбойник схватил его за шиворот и грубо втолкнул в комнату.

Деряба сидел за столом и задумчиво смотрел на серебряный кубок с хмельным медом. На вошедших он уставился мутными глазами.

– А, Коломец, – проговорил он после паузы. – Случилось чего?

Коломец толкнул вперед мальчишку и ответил:

– Пострельца споймали. Говорит, что в пяти верстах отсюда видел караван.

Мальчишка вытер рукою нос и угрюмо заявил:

– Меня не споймали. Я сам к вам пришел.

Атаман посмотрел на него с интересом.

– Что за караван – говори.

Мальчишка стрельнул глазами на Коломца, насупился и ответил:

– Четыре подводы с грузом. Все накрыто рогожей. В пятой – людишки.

– Как велик конвой?

Мальчишка поднял руку и растопырил пальцы.

– Пять охоронцев? – уточнил Деряба.

Мальчишка кивнул.

– Гм… – Атаман поскреб ногтями щеку. – Я чай, и оружия много?

– Много, – ответил пострелец. – Бердыши, мечи, копья – все при них. А еще щиты и кольчуги.

– Гм… – Брови Дерябы съехались на широкой переносице. – Всего пяток человек. Не густо. Сам-то ты чей будешь?

– Прошка я, – ответил пострелец. – Милованов сын.

– Прошка? Что за прозвище такое?

– Христянское. Прохор по-взрослому. Мой батька у болгарских богомолов перенял.

– Зачем?

– Понравилось.

Деряба ухмыльнулся:

– «Понравилось». Ишь ты. А сам-то батька где?

Мальчишка нахмурился.

– Моего батьку купец Жадан насмерть засек, – угрюмо проговорил он.

– Засек? Вон оно что. А к нам зачем пришел? Барыш свой урвать надеешься?

Прошка презрительно дернул щекой.

– Нужон мне ваш барыш.

– Тогда зачем?

– Жадан в том в караване едет. Из Онтеевки вертается.

Дяряба хмыкнул, повернул рыжую кудлатую голову и взглянул на чернобородого разбойника.

– Так думаешь, тут можно?

– Кажись, можно, – ответил Коломец. – Третьего дня шаман Перуну цельного быка пожег. Должон помочь.

– На Стрибога с Перуном надейся, а сам не плошай, – изрек Деряба.

Коломец на это усмехнулся.

– Атаман, – сказал он, понизив голос, – уж десятый день без дела сидим. Ребятки застоялись. Боюсь, заропщут али пошаливать начнут.

Деряба несколько секунд думал, после чего твердо сказал:

– Возьмем караван. Отправь вперед двоих ватажников – пускай разведают, что да как. А пострела этого с собой возьмем. Ежели что – башку ему первому отрежем.

Деряба метнул на мальчишку холодный взгляд, но тот не поежился и не отвел глаз. Твердый был мальчишка. Упорный. Не повезло купцу Жадану такого пострела обидеть.

Атаман был сильно пьян, но Коломец знал, что хмель недолго держится в рыжеволосой голове Дерябы. Пара верст конного ходу на встречном ветру – и от хмеля не останется и следа.

Коломец нахлобучил на черную, вихрастую голову шапку и вышел из комнаты. В сенях он грозно взглянул на парней и рявкнул:

– Ну, чего расселись? Атаман велел – по коням!

Отряд из двадцати всадников, во главе которого скакал на гнедом, рослом коне сам атаман Деряба, нагнал караван меньше чем за полчаса.

Напали внезапно. Выскочили из кустов, как лешие из малинника, и принялись рубить конвой кривыми печенежскими саблями.

Первому охоронцу срубил мечом башку с плеч сам Деряба. Второго пронзил пикой Коломец. Еще трое охоронцев выхватили из ножен мечи, но воспользоваться ими не успели.

Разбойники рубили их мрачно, деловито и угрюмо: взмах – удар, взмах – удар… Работа привычная.

Один из охоронцев, розовощекий паренек лет осьмнадцати, сумел прорвать круг и пришпорил было коня, но разбойник Хлюп вскинул лук и пустил ему вслед стрелу. Стрела пронзила мальчишке горло, и он замертво свалился с коня в дорожную пыль.

Вскоре с охоронцами было покончено, и разбойники, хрипло дыша, повернули коней к подводам. В крайней из них сидели трое. Толстый бородатый мужик с отечным лицом и в богатом кафтане; худая баба лет сорока, одетая, как одеваются купчихи, и еще один человек – еще не старый, но уже седой, с бритой по-иноземному бородой и с какими-то слюдяными кругляшками на глазах. Ужас нагнал на сидящих столбняка.