Планета Гренвилла

Виноваты были оба. Они это знали, но не признались бы даже под пытками. Что ж, пытки предполагались в самом недалеком будущем: у Флая почти не осталось воздуха, у Сауты — воды.

Какой дьявол их занес одновременно в этот безвестный уголок Галактики, где вокруг умирающего солнца торопливо бегала единственная маленькая планета?! Какой дьявол повелел им проложить один и тот же курс, который ни Флай, ни Саута не пожелали уступить друг другу?! Какой дьявол заставил их с каменными лицами выжимать из двигателей все, не обращая внимания на жалобный вой противометеоритной системы, предупреждающей о работе на пределе?!

Какой дьявол? Если у вас нет особого желания шутить над собой, постарайтесь не задавать эти вопросы. В любом, даже самом дальнем, закоулке Вселенной на вас будут долго смотреть, стараясь понять — не шутите ли, а потом будут невесело смеяться, пожимая плечами, а если нет плеч, то чем придется. Что здесь объяснять: Флай был с Ксиллы, Саута — с Глории.

Первой галактиане нашли Глорию. Вообще-то, планета называлась не так. Но галактиане, в порыве радости, дали ей это торжественное имя, а польщенные жители охотно согласились. Пожалуй, и вы бы не отказались, чтоб вашу, доселе никому не известную, планету назвали «Слава», пусть и на забытом языке.

Разум во Вселенной — нередок, но облачен в самые причудливые формы. Можно понимать и уважать друг друга, даже испытывать симпатию, но сердце ищет себе подобных. На Глории галактиане наконец-то; обрели похожих на себя не только разумом, но и телом младших братьев.

Глориане пока копошились в околопланетном пространстве. Хватало болезней, не всегда хватало энергии, еды. Быть младшими братьями оказалось почетно и… выгодно. Галактиане не скупились: нескончаемым потоком полились невиданные материалы, межзвездные корабли, лекарства, новые источники энергии и сверхщедрый дар — почти бессмертие.

А еще через несколько лет была открыта Ксилла. Теперь их стало трое во Вселенной! Семья! Семьи не получилось…

Вы, мудрецы, постигшие законы бытия и ход времени, вы, познавшие тайны вещей и судеб высоколобые жрецы науки, разъясните: чья воля сталкивает и разводит народы, что заставляет существа одной расы и одной крови ненавидеть и презирать друг друга? Неужели различия характеров, обычаев, затаенная ревность сильнее счастья обретения друга? И сколько поколений должны исчезнуть во вражде и злобе прежде, чем поймут и примут такую простенькую истину: другой — не значит враг.

Нет, внешне все обстояло благопристойно, но как-то незаметно на Глории возникла поговорка: «Глуп, как ксилл». На буйных карнавалах Ксиллы появился новый персонаж — высокомерный глорианин, все время попадающий в самое дурацкое положение. Постепенно все контакты между планетами прекратились, и даже всемогущие галактиане признались в своем бессилии наладить их. В других мирах стало известно: хотите нажить себе врага, похвалите при глорианине Ксиллу, или при ксилле — Глорию.

Кара не замедлила последовать. Оба корабля на предельной скорости ворвались в метеоритный рой. Миг — и разбита регенерационная водная установка у Сауты, другой — и Флай лишился кислородной системы. Рваные края обшивки тут же затянулись, но было поздно — не работали даже аварийные системы. Компьютеры равнодушно подтвердили: сделать ничего нельзя.

На планете не было и жалкого подобия атмосферы. Поэтому грозными кинжалами всюду торчали скалы, скалы, скалы… Волей-неволей им пришлось сесть рядом на единственный ровный клочок.

Саута сидел, слегка откинувшись в кресле, холодно глядя на экран. Тот показывал неуклюжую фигурку в скафандре, странно напоминающую букет цветов в хрустальной вазе. На шлеме, груди, рукавах переливались красные, зеленые, синие радужные пятна, переходя к ногам в сверкающее серебро. Сауту передернуло от отвращения.

На Глории не было смертной казни в обычном понимании. Преступникам не отрубали голову, не ломали хребет, их не вешали, а просто одевали в такой же разноцветный балахон и выводили на площадь, в толпу. При жизни Сауты так были наказаны лишь двое: один пытался с помощью главного компьютера захватить власть над планетой, второй позволил себе шутить над новым названием Глории, высокомерием глориан, их пристрастием к серому цвету (невольно Саута покосился на свои колени — их обтягивал скафандр серого цвета). Первый умер сразу, другой продержался почти полчаса.

Фигурка на экране сделала несколько шагов к ракете Сауты, остановилась и застыла на месте. Затем медленно побрела назад и скрылась в корабле.

Флай стоял и смотрел на глорианский корабль. Багровое солнце, сплошь покрытое темными пятнами, почти не давало света, и на фоне черных скал корабль казался серой тенью, призраком, цепко стерегущим заветное сокровище. Ожидать было нечего. Бортовые компьютеры успели обменяться информацией, и Флай знал, что умрет раньше: глорианину хватит воды почти на неделю. И все же, пока есть кислород в скафандре, он обязан жить.