Письмо через Гегеля

Владимир Михаилович Титов

ПИСЬМО ЧЕРЕЗ ГЕГЕЛЯ

Мы должны проникнуться убеждением, истинное по природе своей пробивает себе дорогу, когда пришло его время и что оно появляется лишь тогда, когда это время пришло, а потому оно никогда не появляется слишком рано и не

находит публики незрелой.

Георг Вильгельм Фридрих. ГГ-ХЕЛЬ ("Феноменология духа" Сочинения, т.

IV")

Почти полгода назад наш звездолет покинул Солнечную систему. Светило, заметно уменьшающееся с каждым днем, пристроилось в созвездии Южного Креста. Цель полета -- окрестности звезды Эты-Кассиопеи-А. Если верить астрономам, вокруг нее вращаются земноподобные планеты.

Завтра весь экипаж звездолета уснет в анабиозных камерах. На двадцать лет по корабельному времени.

Я задумчиво ходил взад-вперед по своей каюте, не зная, чем занять последний преданабиозный вечер. Посмотреть стереофильм? Нет, только не это. Навестить кого-нибудь из соседей? Им, наверное, сейчас не до меня. Может, почитать что-нибудь? А что, зря, что ли, прихватил с собой несколько настоящих бумажных книг?

Я подошел к полке и, закрыв глаза, взял первую попавшуюся книгу.

"Феноменология духа". Этот старинный томик Гегеля подарил мой учитель философии, когда мне исполнилось шестнадцать. С тех пор прошло столько же.

Я раскрыл черный томик наугад и увидел расписную открытку-закладку. Когда же я положил ее сюда? Наверное, еще в десятом классе. В то время я не расставался с книгой, говорил всем встречным и поперечным, знакомым и незнакомым, что Гегель - мой любимый философ, а "Феноменология" - моя настольная книга. Говорил, что перечитываю ее уже в третий раз и в каждый новый раз открываю в нем для себя все новые и новые глубинные мысли. Говорил, что это кладезь ума. Говорил, что всю жизнь буду перечитывать Гегеля. Врал. Пускал пыль в глаза. Забивал буки друзьям, красовался перед девчонками. Знал, где-то вычитал, что интеллект мужчины привлекает женщин, вызывает половое влечение. А впрочем, не нужны мне были тогда никакие женщины, в то время я был без ума от своей одноклассницы Лену. Новиковой..

Да, немного я прочел y Гегеля. Судя по заклaдке ...... силы десяток страниц. А что это за листок под закладкой?

Я развернул сложенный вчетверо листок из штильной тетрадки и быстро прочитал записку. Смысл записки не сразу дошел до меня, а когда дошел, ноги отказались служить.

С трудом я добрался до ближайшего кресла. Боже мой, как грохочет сердце! От его ударов содрогается весь звездолет. Боже мой!

Где-то здесь, в тумбочке, были таблетки биостимулятора. Никогда прежде пользоваться ими не доводилось. Как дрожат руки. Почему такие маленькие таблетки. Какой идиот придумал такие маленькие таблетки?! Как нестерпимо сдавило сердце. Такого раньше не было - ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кажется, две таблетки попали на ладонь. Остальные - на пол. Черт с ними -- такоги добра в здравпункте хватает. А теперь спокойно. Спокойно, старик. Минута-две и все пройдет. Ну вот, приходит боль, дышать легче, в голове неприятно тепло, в ушах шум.

Где Гегель? Где записка? Гегель па полу.

В книге только закладка и ничего больше. Я сплю? Или свихнулся?

Нет, не пригрезилось. Скомканная записка в кармане комбинезона. Когда это я успел ее туда сунуть?

Красивый, но неуверенный почерк Лены.

Я устало прикрыл глаза к увидел Лену. Вот она: смеющаяся, жизнерадостная. Худенькая, стройная, в полупрозрачном легком платье. Волнистые каштановые волосы разметались на плечах. Такой я видел ее однажды и яркий солнечный день в парке. В День молодежи. Вальс. Мы танцуем. Она прекрасно. Я -- никудышно. Какая она вся солнечная!

Время размывает образ, но память цепко держит ее глаза. О, эти глаза. Мне всегда казалось, что у Лены их целый набор: вот сейчас в них веселые бесенята, смеются влажные искорки, а через минуту глаза станут бездонными и темными, и из неимоверной глубины их всплывет какая-то затаенная, тихая грусть. И вся Лена поникнет, станет печальной и неразговорчивой.

А вот другие глаза Лены: теплые, добрые, сочувствующие. Такими они были, когда она приходила с другими одноклассниками ко мне в больницу, где я лежал с переломом ноги. Были и другие глаза у Лены: деловые и y.vные - па уроках, взволнованные, неуверенные и чуть смущенные, когда мы оказывались вдруг рядом...

А однажды мне довелось- увидеть ее глаза таким", какими я их никогда не видел, и дай бог никому никогда не увидеть. Только сейчас, через полтора десятка лет, я понял, что написано было в них: страдание, боль, обида и отчаяние.

Любил ли я Ленку? Мало сказать: любил. Слово "любовь" бессильно, чтобы выразить мои чувства к ней. Для меня она была смыслом жизни. Для меня она была всем.

Наверное, поэтому я и боялся объясниться с ней, панически боялся услышать от нее "нет". Страшился потерять все, лишиться смысла жизни. Я был ужасно несмелым и робким с ней. И куда только девались умности и остроты, которыми я блистал перед другими девчонками?

В то памятное солнечное утро я пришел на консультацию рано - мы уже готовились к сдаче выпускных экзаменов.